Но неужели Лилли не понимает, что у меня слишком много собственных проблем, чтобы взваливать на себя еще и проблемы приезжего уборщика? Ну правда, я и так вся в переживаниях из-за грядущих каникул, не говоря уж об оценках по алгебре и об африканской сироте, о которой теперь тоже нужно заботиться. Да и как я смогу добиться, чтобы Джангбу восстановили на работе, если не могу добиться, чтобы собственный парень пригласил меня на выпускной?!
Я вернула Лилли плакат, объяснив, что ни на какой пикет после школы пойти не смогу — у меня урок принцессоведения. Лилли тут же на меня наехала: мол, я думаю только о себе, а что у Джангбу трое детей голодают, мне плевать. Я спросила, с чего она взяла, что у Джангбу вообще есть дети, — насколько я знаю, ни в одной газете этот факт не упоминался, а самой Лилли с ним пока что связаться не удалось. Но она заявила, что это не буквально, а метафорически.
Я глубоко озабочена судьбой Джангбу и его метафорических детей, честное слово. Но в этом мире каждый сам за себя, и у меня своих проблем выше крыши. Подозреваю, что Джангбу бы меня понял.
Но я все-таки пообещала Лилли, что попытаюсь поговорить с бабушкой, попрошу ее вступиться за Джангбу перед хозяином Les Hautes Manger. Это самое малое, что я могу для него сделать, раз уж сам факт моего существования стал причиной того, что бедняга лишился средств к существованию.
ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ
Алгебра: кто знает
Английский: какая разница
Биология: ну ее
ОБЖ: да вы что
О. О.: типа того
Французский: что-то там
Ист. мир. цив.: что-то там еще
Пятница, 2 мая, в лимузине по пути от бабушки домой
Бабушка решила вести себя так, словно ничего не случилось. Словно она не притащила своего пуделя на ужин по случаю моего дня рождения и не спровоцировала увольнение ни в чем не повинного уборщика посуды. Словно ее лицо не красуется теперь на первых полосах всех манхэттенских газет, кроме «Таймс». Как ни в чем не бывало она распиналась о том, что в Японии чудовищным хамством считается воткнуть палочки для еды в миску с рисом. Типа это знак неуважения к мертвым или как-то так.
Без разницы. Как будто я в эту самую Японию в обозримом будущем попаду. Слушайте, я и до ВЫПУСКНОГО-ТО, похоже, не доберусь!
— Бабушка, — сказала я, когда терпение у меня иссякло, — мы собираемся поговорить о том, что произошло вчера за ужином, или ты намерена и дальше делать вид, будто ничего не случилось?
Вид у бабушки был самый невинный.
— Прости, Амелия. Не понимаю, о чем ты.
— Вчера вечером, — отчеканила я. — На ужине. В Les Hautes Manger. Из-за тебя уволили уборщика посуды. Сегодня это во всех газетах.
— Ах, ты об этом. — Бабушка беспечно помешала свой «Сайдкар».
— Так что? — осведомилась я. — Ты собираешься что-то с этим делать?
— Что-то с этим делать? — Бабушкино недоумение, по-моему, было искренним. — Да нет, не собираюсь. А что тут сделаешь-то?
Не понимаю даже, чему я удивляюсь. Бабушка, когда хочет, способна полностью зацикливаться на себе.
— Бабушка, человек из-за тебя работу потерял! — воскликнула я. — Ты не можешь сидеть сложа руки! Вдруг он теперь голодает!
Бабушка возвела глаза к потолку:
— Пресвятые угодники, Амелия! Я уже завела тебе сироту. Ты что, хочешь еще и уборщика посуды усыновить?
— Нет. Но, бабушка, Джангбу ведь совершенно не виноват, что пролил на тебя суп! Это был несчастный случай! И произошел он из-за твоей собаки.
Бабушка прикрыла ладонью уши Роммеля.
— Пожалуйста, потише, — сказала она. — Он такой чувствительный! Ветеринар говорит…
— Да мне плевать, что говорит ветеринар! — заорала я. — Бабушка, ты должна что-то предпринять! Мои друзья сейчас пикетируют ресторан!
Театральным жестом я схватила пульт и включила канал New York One. Не то чтобы я правда ждала, что в новостях покажут Лилли и ее протестную акцию. Ну разве что передадут, что в районе ресторана затруднено дорожное движение, потому что поглазеть на выкрутасы Лилли сбежалась толпа зевак.
Можете себе представить мое изумление, когда репортер затарахтел о «необычайном ажиотаже возле Les Hautes Manger, модного четырехзвездочного ресторана на Пятьдесят седьмой улице», и на экране появилась Лилли, шествующая со здоровенным плакатом, на котором значилось: «Les Hautes Manger — ни стыда, ни совести!». Больше всего меня поразило не количество учеников средней школы имени Альберта Эйнштейна, которых Лилли удалось затащить на демонстрацию. Ясное дело, там маячил Борис, да и Социалистический клуб ШАЭ присутствовал в полном составе — они ни одного протеста не пропускают.
Потрясло меня то, что рядом с Лилли и другими учениками ШАЭ вышагивала тьма-тьмущая людей, которых я никогда в жизни не видела.
Вскоре корреспондент пояснил, кто это такие:
— Уборщики посуды со всего города собрались здесь, возле Les Hautes Manger, чтобы продемонстрировать солидарность с Джангбу Панасой, работником ресторана, которого вчера вечером уволили из Les Hautes Manger в результате инцидента со вдовствующей принцессой Дженовии.
Однако бабушка осталась совершенно невозмутима. Только бросила взгляд на экран и поцокала языком.
