Майкл с отвращением покачал головой, увидев, что на этот раз сестра звездит не на 56-м канале. Само собой, он полностью на стороне уборщиков посуды — платить им по-человечески безусловно НАДО. Отвращение у него вызывает Лилли. Дескать, ее интересует не столько благоденствие рабочего класса, сколько лично Джангбу, и если бы не он, то бедственное положение иммигрантов в этой стране вряд ли бы ее волновало.
Как по мне, лучше бы Майкл просто промолчал — ведь Борис сидел рядом. Вид у него был самый несчастный: на голове повязка, все такое. Когда ему казалось, что никто на него не смотрит, он подносил к экрану руку и нежно касался лица Лилли. Честное слово, это было ужас как трогательно. У меня даже слезы на глаза навернулись.
Но они мигом высохли, когда до меня вдруг дошло, что у телевизора в учительской диагональ экрана — сорок дюймов [72], а у всех телевизоров для учеников — всего двадцать семь [73].
Около 68,58 см.
Примерно 101,6 см,
Среда, 7 мая, «Плаза»
Поверить не могу. Кроме шуток. Вхожу я сегодня в лобби бабушкиного отеля, вся такая заряженная на урок принцессоведения, ни сном ни духом ни о чем не подозреваю… а там — форменный дурдом.
Швейцар с золотыми эполетами, который обычно открывает мне дверь лимузина? Исчез.
Коридорные, которые так ловко громоздят чемоданы постояльцев на медные тележки? Тю-тю.
Вежливый портье за стойкой? След простыл.
Не говоря уж о людях, рвущихся выпить чаю в зимнем саду. Вот где полный бардак! Ни хостес, чтобы рассаживать гостей, ни официантов, которые принимали бы заказы, — никого не видать.
Офигеть! Нам с Ларсом пришлось почти что отбиваться от многочисленного семейства — их было человек двенадцать, не меньше, из Айовы, что ли, и они пытались втиснуться к нам в лифт с плюшевой гориллой в натуральную величину, которую только что купили в FAO Schwarz [74] через дорогу. Их папаша орал:
— Там есть место! Там есть место! Давайте, дети, впихивайтесь!
В конце концов Ларс тряхнул пистолетом, висящим на поясе, и гаркнул:
— Места нет! Пожалуйста, дождитесь следующего лифта!
Мужик попятился. Видок у него стал бледный.
Ничего бы этого не случилось, если бы рядом дежурил лифтер. Но профсоюз швейцаров тоже объявил о забастовке и вслед за персоналом ресторанов и отелей покинул рабочие места.
Согласитесь, после того как мы буквально с боем прорвались на урок принцессоведения, бабушка могла бы проявить к нам хоть капельку сочувствия. Но когда мы появились на пороге ее шикарного номера, она стояла посреди комнаты и орала в телефон.
— Что значит кухня закрыта? — возмущалась она. — Как кухня может быть закрыта? Я уже сто лет назад заказала обед, и мне его до сих пор не принесли! Я не повешу трубку, пока не поговорю с человеком, который отвечает за обслуживание в номерах. Ему прекрасно известно, кто я такая!
Папа сидел на диване перед телевизором и смотрел — что же еще? — New York One. Лицо у него было напряженное. Когда я опустилась рядом, он глянул на меня с удивлением, словно вообще не ожидал меня здесь увидеть.
— А, Миа… — пробормотал он. — Привет. Как мама?
— Хорошо, — ответила я. Хоть мы и не виделись с утра, но раз никто не звонит мне на мобильный — значит, все в порядке. — Пьет по очереди «Гаторейд» и «Педиалит» [75]. С виноградным вкусом ей особенно заходит. Как там забастовка?
Папа сокрушенно покачал головой:
— Мэр принимает у себя представителей профсоюзов. Надеются скоро прийти к соглашению.
Я вздохнула:
— Ты ведь понимаешь, что ничего этого не было бы, если бы я не появилась на свет? Ведь тогда мы не пошли бы праздновать мой день рождения!
Папа смерил меня колючим взглядом и буркнул:
— Надеюсь, ты не винишь во всем себя, Миа.
У меня на языке вертелось: «Ты шутишь? Я виню во всем бабушку». Но по скорбному выражению папиного лица я поняла, что жалость ко мне у него сейчас зашкаливает, и горестно пробормотала:
— Жаль, что бóльшую часть лета я пробуду в Дженовии… Как бы мне хотелось побыть волонтером в какой-нибудь организации, которая помогает этим несчастным уборщикам посуды…
Но папу не проведешь. Он только подмигнул мне:
— Неплохая попытка.
Да что ж такое! Папа хочет умыкнуть меня в Дженовию на весь июль и август, мама предлагает сводить к гинекологу — а я меж своих законных представителей как меж двух огней. Удивительно, как у меня еще не случилось раздвоение личности. Или синдром Аспергера. Хотя Аспергера я бы все-таки не стала исключать.
Я надулась: опять облом, свистеть мне драгоценные летние месяцы на чертовом Лазурном берегу. Но тут бабушка, не выпуская трубки, принялась подавать мне какие-то знаки. Она щелкала пальцами и показывала на дверь спальни. Я растерянно заморгала. Тогда она зажала динамик рукой и прошипела:
— Амелия! В спальне! Кое-что для тебя!
Подарок?
Так что я встала и направилась к двери бабушкиной спальни. На том конце линии как раз кто-то прорезался — когда я повернула ручку, бабушка возопила:
