Принцесса в розовом полностью

Не знаю: то ли я очень энергично корябаю ручкой, то ли какая-то особая решимость отражается на моем лице, то ли еще что. Но Лилли вздыхает и говорит:

— Ну ладно.

Надевает куртку и направляется к двери. Хотя их с Джангбу дороги разошлись, она по-прежнему возглавляет ШПНУДП, и у нее куча дел.

Одно только дело ей не к спеху: попросить у меня прощения.

Хотя…

У самых дверей Лилли поворачивается и говорит:

— Послушай, Миа. Прости, что назвала тебя жалкой. Никакая ты не жалкая. На самом деле… редко встретишь такого сильного человека.

То-то же! Дошло наконец! Я уже столько демонов поборола — на этом фоне фифочки из «Зачарованных» все равно что малолетки из «Дома кувырком» с их фокусами. Впору мне медаль вручать. Ну или ключ от города. Ну или хоть что-нибудь…

Слава богу, больше мне отвага не понадобится, решила было я: мы с Лилли обнялись, и она ушла. Даже успела извиниться перед мамой и мистером Дж. за то, что обжималась у них в шкафу с Джангбу-несправедливо-уволенным-уборщиком-посуды, и они ее извинения великодушно приняли. Но тут домофон зазвонил СНОВА. Ну ТЕПЕРЬ-ТО это точно Майкл, подумала я. Он обещал взять у учителей все оставшиеся задания и принести их мне.

Можете себе представить, какой меня охватил ужас — и какое отвращение, — ко­гда я склонилась над домофоном, ткнула в кнопку «вызов» и такая: «Аллооо-оуууу?» — но в ответ сквозь треск раздался не низкий, теплый, родной голос моего единственного и неповторимого возлюбленного…

…а отвратительное клекотание БАБУШКИ!!!!!!!!!!!!!!

Пятница, 9 мая, час ночи, лофт, кушетка

Это кошмар. Мне все это снится. Кто-нибудь, ущипните меня! Я проснусь, и все закончится. Окажется, что я лежу себе уютненько в кроватке, а не в гостиной на кушетке — почему я нико­гда не замечала, какая она ЖЕСТКАЯ?!

Только вот НИКАКОЙ это не кошмар. Чтобы приснился кошмар, надо для начала ЗАСНУТЬ, а заснуть я никак не могу, потому что бабушка ОГЛУШИТЕЛЬНО ХРАПИТ.

Именно так! Моя бабушка храпит. Вот была бы сенсация для «Пост», а? Позвонить им, что ли, поднести трубку к двери моей комнаты (даже за ЗАКРЫТОЙ дверью слышно!)? Прямо вижу заголовок:

ВДОВСТВУЮЩАЯ ПРИНЦЕССА: ХРАПИ ПО-КОРОЛЕВСКИ

Поверить не могу, что все это наяву. Как будто моя жизнь не катится под откос. Как будто у меня без того мало неприятностей. Так в придачу ко всему моя чокнутая бабуля решила у меня поселиться?

Я глазам своим не поверила, ко­гда открыла дверь и увидела на пороге бабушку, а за ней — ее водителя, на которого было навьючено стопятьсот сумок «Луи Виттон». Я таращилась на них, наверно, не меньше минуты. Наконец бабушка не выдержала:

— Так что, Амелия? Может, уже впустишь меня?

Я даже посторониться не успела: она протиснулась мимо, пространно жалуясь, что у нас нет лифта — каково, мол, женщине ее возраста пёхать по лестнице три пролета? (Только вот почему-то она не беспокоится, каково шоферу на вышеупомянутые три пролета затаскивать весь ее хабар.)

Потом она принялась расхаживать по лофту и лапать наши вещи. Оказавшись у нас, она вечно хватает все, что подворачивается под руку, разглядывает с недовольной миной, а потом ставит обратно. Эта участь постигла и мамину коллекцию скелетиков в стиле мексиканского Дня мертвых, и подстаканники мистера Дж. с символикой «Финала четырех» [79].

Мама и мистер Дж., услышав шум, вышли из своей комнаты — и оба застыли в ужасе при виде открывшейся их глазам картины. Картина, надо сказать, и впрямь была не для слабонервных… особенно в свете того, что Роммель уже успел вылезти из бабушкиной сумки и ковылял на своих тощих, как у Бэмби, ножонках, подозрительно обнюхивая все вокруг — словно опасался, что любой предмет может внезапно взять и взорваться (что, кстати, не исключено, если он доберется понюхать Толстяка Луи).

— Эм-м… Кларисса, — проговорила мама (до чего смелая женщина!), — не соблаговолите ли объяснить, с какой целью вы к нам пожаловали? Да еще и — кхм — притащив с собой, по всей видимости, весь ваш гардероб?

— Я больше ни минуты не могу оставаться в этом оте­ле! — заявила бабушка, возвращая на место лавовую лампу мистера Дж. и даже не удостаивая взглядом маму, чью беременность она считает чем-то постыдным — («Все-таки не девочка уже», — часто приговаривает она, хотя мама моложе многих недавно разродившихся звездулек). — Работать никто не работает! Полный ералаш! Еды в номер принести некому, не говоря уж о том, чтобы приготовить ванну! Потому я и решила перебраться сюда. — Она зыркнула на нас не слишком-то ласково. — В лоно семьи. Таковы традиции: в трудную минуту родные не отказывают друг другу в приюте!

Бабушкина попытка прикинуться несчастненькой не произвела на маму ни малейшего впечатления.

— Кларисса, — проговорила она, складывая руки на груди (что не так-то просто сделать, потому что грудь у нее стала просто громадная — мне остается только надеяться, что, если я ко­гда-нибудь забеременею, мои собственные тити набухнут до таких же обольстительных размеров). — Это просто забастовка. Никто не обстреливает «Плазу» ракетами СКАД. По-моему, вы излишне драматизируете…