Принцесса в розовом полностью

Тут зазвонил телефон. Я, конечно же, решила, что это Майкл, и со всех ног бросилась отвечать. Но увы, это был не Майкл. Это был папа.

— Миа, — в его голосе слышалась легкая паника, — бабушка у вас?

— Ну да, — отозвалась я. — У нас. Хочешь с ней поговорить?

— О господи… — простонал папа. — Нет. Я хочу поговорить с твоей мамой.

Не думал не гадал мой бедный папа, что так влипнет. Я протянула трубку маме; та взяла ее со страдальческим выражением, которое все­гда появляется у нее на лице в присутствии бабушки. Едва она приложила трубку к уху, бабушка сказала шоферу:

— Ну вот и все, Гастон. Отнеси чемоданы в комнату Амелии и можешь быть свободен.

— Гастон, стойте, — рыкнула мама, а я завопила:

— В МОЮ комнату? С какой стати в МОЮ комнату?

Бабушка кисло посмотрела на меня:

— Таковы традиции, барышня: в трудную минуту младшие члены семьи жертвуют своим комфортом ради старших.

Нико­гда о таких идиотских традициях не слышала! Это из той же серии, что дженовийский свадебный обед из десяти блюд, что ли?

— Филипп, — прошипела мама в телефон, — что происходит?

Мистер Дж. попытался разрядить обстановку и осведомился, не желает ли бабушка чего-нибудь прохладительного.

— «Сайдкар», будьте добры, — ответила бабушка, глядя не на него, а на примеры из магнитной азбуки на дверце холодильника. — Льда поменьше.

— Филипп! — крикнула мама в трубку еще требовательнее.

Но что толку? Папа был бессилен. И он, и вся обслуга — Ларс, Ханс, Гастон и др. — готовы были перекантоваться в «Плазе» и в походных условиях, безо всякого обслуживания в номерах. Но бабушка с этим смириться не могла. По словам папы, она попыталась заказать по телефону ромашковый чай и бискотти, которыми угощается каждый вечер, а ко­гда обнаружила, что подавать все это некому, начала рвать и метать и ногой разбила стеклянную дверцу почтопровода (так что бедняга почтальон, который завтра придет забрать письма с первого этажа, сильно рискует пальцами).

— Но Филипп, — стенала мама, — почему к нам?

А больше бабушке некуда было податься. Во всех отелях города дела обстояли так же плохо, если не хуже. И бабушка решилась: собрала вещи и сбежала с корабля… очевидно, прикинув, что раз в пятидесяти кварталах отсюда у нее живет внучка — почему бы к ней не вписаться?

Так что на данный момент у нас нет никаких шансов от нее избавиться. А мне даже пришлось уступить ей свою кровать, потому что она наотрез отказалась спать на кушетке. Они с Роммелем заняли мою комнату — мою надежную гавань, мою святая святых, мой оплот уединения, мой чертог размышления, мой дворец дзена, — и она тут же выдернула из розетки компьютер, потому что ей, видите ли, не понравилось, что заставка с принцессой Леей на нее «пялится». Бедный Толстяк Луи в полном замешательстве, даже ходил шипеть на собственный лоток — ну как-то же надо выпустить пар. Теперь он прячется во встроенном шкафу — в том самом встроенном шкафу, в котором, если так подумать, все и началось, — между составными частями пылесоса и зонтиками по три доллара штука, которых мы накидали туда за долгие годы целую кучу.

Жуткое было зрелище, ко­гда бабушка вышла из ванной: волосы намотаны на бигуди, лицо намазано ночным кремом. Мне поневоле вспомнился Совет джедаев из «Атаки клонов». Я чуть было не спросила, где она припарковала лендспидер [80]. Но мама велела мне бабушке не досаждать, «по крайней мере, до тех пор, пока я не найду способ от нее избавиться».

Слава богу, Майкл в конце концов принес мне домашнее задание. Но пришлось обойтись без нежностей: бабушка сидела за кухонным столом и гипнотизировала нас взглядом, словно коршун. Мне даже шею его понюхать не удалось!

И вот я лежу на этой бугристой кушетке, слушаю глубокий, мерный бабушкин храп, доносящийся из соседней комнаты, и думаю об одном: уже скорее бы эта забастовка кончилась.

Потому что я и так задолбалась жить с котом-невротиком, с учителем алгебры, который на досуге играет на барабанах, и с женщиной на последнем триместре беременности. Только вдовствующей принцессы Дженовии мне для полного счастья не хватало. Палата на двадцать первом этаже Бельвю [81], наверное, уже ждет меня — потому что в здешнем дурдоме я точно рехнусь.

Лендспидер — вымышленная машина из фильма «Звездные войны», парящая над землей.

Больница Бельвю — одна из старейших больниц Нью-Йорка, традиционно специализировавшаяся на лечении психических заболеваний.

«Финал четырех» — финал баскетбольного турнира студенческих команд США.

Пятница, 9 мая, классный час

Сегодня я все-таки пошла в школу, потому что:

1) сегодня День прогульщика, так что большинство тех, кто желает мне смерти, просто не придут, а потому не будут швыряться в меня чем ни попадя, и к тому же

2) это лучше, чем сидеть дома.

Я сейчас абсолютно серьезно. Томпсон-стрит, д. 1005, кв. 4А превратилась в ужасное место. Утром, едва встав с постели, бабушка первым делом потребовала, чтобы я принесла ей стакан кипятка с лимоном и медом. Я в отказ — мол, еще чего! Бабушке это не слишком-то понравилось, скажу я вам. Мне даже показалось, что она меня сейчас чем-нибудь огреет.