О господи. Кто знает, до чего у них там дошло? А если я прямо спрошу, это будет очень неприлично? Учитывая, что мы больше не лучшие подруги, это, наверное, не мое дело…
Но если она с ним делала
— Между мной и Джангбу все кончено! — тем временем объявила Лилли. Прозвучало это весьма драматично… так драматично, что Толстяк Луи, который вообще-то Лилли не очень жалует и, когда она приходит, предпочитает прятаться в шкафу среди обуви, попытался забуриться в мои зимние ботинки. — Я думала, у него сердце пролетария. Думала: наконец-то я нашла мужчину, который разделяет мою страсть к общественно полезной деятельности и улучшению положения рабочих. Но увы… я совершила ошибку. Роковую ошибку. Мне никогда не достичь душевной близости с человеком, который готов запродать прессе историю собственной жизни.
Оказывается, к Джангбу подкатывали многие журналы, включая «Пипл» и «Ас Уикли»: боролись за эксклюзивные права на подробности его стычки со вдовствующей принцессой Дженовии и ее собакой.
— Что, правда? — Я изумилась, услышав это. — И сколько они ему предлагали?
— В последний раз, когда я с ним говорила, там фигурировали шестизначные числа. — Лилли промокает глаза кружевной салфеткой, которую подарил мне австрийский кронпринц. — Работа в Les Hautes Manger ему уже просто не нужна. Он планирует открыть собственный ресторан. «Яства Непала» — так он собирается его назвать.
— Вот это да…
Тут я Лилли сочувствую. Правда сочувствую. Уж мне ли не знать, как это мерзко — когда человек, в котором ты души не чаял, оказывается продажным изменником. Особенно если он целуется по-французски так же классно, как Джош… то есть Джангбу.
Но как бы я Лилли ни сострадала, это не значит, что я просто так спущу ей все то, что она натворила. Может, до самоактуализации мне и далеко, но гордость у меня есть.
— Я хочу, чтобы ты знала, — заявляет Лилли. — Я поняла, что не люблю Джангбу, еще до того, как началась вся эта катавасия с забастовкой. Когда Борис схватил этот несчастный глобус и уронил его себе на голову — из-за меня, — я осознала, что любила и люблю только его. Пойми, Миа, ему даже
Понятия не имею, что тут ответить. Наверное, Лилли тоже это чует — она вдруг прищуривается и говорит:
— Может, на минутку перестанешь строчить в своем дневнике и дашь мне совет, как вернуть Бориса?
Мне больно это делать, но я беру себя в руки и прямо говорю Лилли: с моей точки зрения, шансы вернуть Бориса стремятся к нулю. А может, уже и ниже нуля. Как многочлен с отрицательным значением.
— Тина от него в упоении, — говорю я. — И, по-моему, он отвечает ей взаимностью. Он подарил ей фотографию Джошуа Белла с автографом…
Услышав это известие, Лилли натурально хватается за сердце, пронзенная экзистенциальной болью. А может, и не совсем экзистенциальной — ведь я, честно говоря, в точности не знаю, что означает «экзистенциальный». В любом случае она хватается за сердце и театрально бросается на мою кровать.
— Вот ведьма! — кричит она — так громко, что я начинаю бояться, как бы к нам не ворвался мистер Дж. — сказать, чтобы мы убавили звук у «Зачарованных». — Ведьма с черным сердцем! Она вонзила нож мне в спину! Я поквитаюсь с ней за то, что она украла моего любимого! Я с ней поквитаюсь!
Тут уж мне приходится набраться суровости. Я говорю Лилли, что ни при каких обстоятельствах ни с кем «квитаться» не надо. Говорю, что Тина искренне, всем сердцем любит Бориса, а он только того всегда и желал — любить и быть любимым, как Эван Макгрегор в «Мулен Руже». Говорю, что если Лилли правда любит Бориса так сильно, как утверждает, то должна оставить их с Тиной в покое — пусть наслаждаются обществом друг друга до конца учебного года, который вообще-то уже не за горами. А уж потом, если Лилли поймет, что по-прежнему хочет вернуть Бориса, пусть пытается. Но не раньше.
Мой мудрый — и весьма прямолинейный — совет, похоже, поражает Лилли в самое сердце. Кажется, она до сих пор его переваривает. Сидит на краешке моей кровати и пялится на заставку с принцессой Леей. Конечно, это серьезный удар для человека с самолюбием как у Лилли… ну, что парень, который когда-то любил ее, может полюбить другую. Но ей придется с этим смириться. Потому что после ее безобразного обращения с Борисом я, например, считаю, что не дать им сойтись снова — мой долг. И если для этого мне придется стоять над Борисом со здоровенным древним мечом, как Арагорн над этим балбесом Фродо, значит, так тому и быть. Но я ни в коем случае не допущу, чтобы Лилли снова принялась морочить вязаную-перевязанную, бесформенную от бинтов гениальную голову Бориса Пелковски.
