В двух шагах от берега уже глубоко. Мы погружаемся с головой в удивительную воду, парим друг напротив друга. Не могу разобрать черт лица мужчины, не вижу ничего, кроме глаз. Но мне хватает и их. Он наклоняется ко мне, будто хочет поцеловать прямо в воде. Я тянусь к нему навстречу, но в последний момент перестаю видеть даже его глаза. Вместо мужчины надо мной склоняется темный силуэт. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться. Мой кошмар держит крепко, не сбежать. Я кричу и чувствую, как через глотку заливается вода, заполняет внутренности. Хочу вздохнуть — и вода теперь в легких. Больно. Настолько больно, что это даже становится приятным. Я кричу вновь и вновь.
— Тише, тише, девочка.
Хватаю воздух ртом. Он кажется таким сладким и желанным, словно я действительно только что захлебывалась голубой водой.
— Это всего лишь сон, — голос Арана звучит гипнотически. — Только сон, принцесска.
— Не хочу таких снов, — выдыхаю я, все еще пытаясь восстановить дыхание.
— Сны не спрашивают нас, чего мы хотим. Они просто снятся.
— Тебе тоже снятся? — отдышавшись, я устраиваюсь поудобнее, подкладываю под голову руку, и с удовлетворением замечаю, что сейчас ребра не болят.
В комнате светло. Свет я так и не выключила. Но сейчас мне и не хочется спать в темноте.
— Порой, — воин ложится напротив меня в такой же позе.
— Я думала, ты не спишь.
— Я и не сплю, но это не мешает мне видеть сны, — он пожимает плечами.
— И что тебе снится?
— То, чего я не хочу, — грустно улыбается Аран. — Спи, Мари, тебе нужно отдохнуть.
<p>40</p>Принимаю душ, просто промывая полученные раны. Отправляться в лазарет нет нужды — на мне все заживет, как на собаке. Жесткие струи успокаивают, возвращают былую стабильность чувств и ясность мысли. Из ванной комнаты выхожу уже абсолютно спокойным. Поспешно надеваю свободные штаны, в которых обычно отправляюсь спать. Тянусь к рубашке, но вовремя отдергиваю руку. Кровь еще слегка сочится, так что могу вымазать белую ткань. Зачесываю назад влажные волосы.
Все эти действия оттягивают момент принятия важного решения: сообщать ли ее отцу о происходящем или нет. Усмехаюсь, потому что после сегодняшнего я и сам совершенно не понимаю, что происходит. К тому же, что, если эта штука — действительно семейная реликвия? «Не дарили ли вы своей дочери кольцо с призраком? Нет? Странно». Действительно страннее не придумаешь. К тому же, не понятно, на что настроена эта «семейная реликвия». От чего он защищает Мари? Почему он напал на меня? Что конкретно из моих действий вызвало такую реакцию этого… существа?
Я отодвигаю от себя приготовленный заранее лист бумаги. Нет, я слишком мало знаю, чтобы что-то предпринимать.
Покачиваясь на стуле, достаю свой блокнот для записей и пробегаюсь взглядом по последним страницам. Почти возле каждого абзаца стоят особые пометки. Они значат, что я не верю тому, что там написано, что никто из тех, кого я опрашивал, не был со мной до конца честен. С чем это связано? Думаю, с самой Мари. К ней слишком неравнодушны все. Кто-то ее ненавидит, кто-то любит, но вот оставшихся в стороне точно нет. А тем, кто не в стороне, всегда есть, что скрывать. Теперь нужно отсеять ложь от крупиц правды.
