После твердого обещания полковника Ранделя помочь выпутаться из этой истории без существенного наказания сержант Кастень, охранник на вышке и надзиратель, который сидел возле камер, принялись говорить, что от жары у них помутилось в голове и они мало что помнят. Может, их чем-то одурманили, опоили или использовали какую-то неизвестную магию? Показания надзирателя казались несуразными еще и потому, что под его столом была обнаружена почти пустая бутылка бренди. Во всяком случае, ничто не давало основания полагать, что они как-то связаны с бедуинами.
Байсан проводила время с Идрисом. Это было и сладко, и мучительно, потому что она знала, что вскоре им предстоит расстаться. Едва молодой шейх пошел на поправку, как решил уехать в оазис. Оставаться в городе было слишком опасно.
Когда похожее на огромный красный шар солнце ушло за край земли, осталось оранжевое с фиолетовым краем зарево, тогда как другая сторона небес была покрыта сверкающими серебристыми точками, которые словно пульсировали в ночи.
Идрис стоял на границе раскаленного и безлюдного песчаного царства, напоминавшего гигантский складчатый бурнус. Стоял, вдыхая запах своей родины и свободы.
Его провожали Байсан, Анджум и Наби, и он по очереди простился со всеми троими.
— Чего ты мне пожелаешь, Наби? И еще: скажи, ты женился на Кульзум, чтоб принять на себя мой груз, избавить меня от вины?
— Идрис, я желаю, чтобы твоими поступками, совестью, мыслью управляла любовь. Слушай свое сердце, и все будет в порядке. Это и мой ответ на твой вопрос о Кульзум. Что касается войны и мира, я все сказал тебе, когда мы еще были детьми.
Молодой человек кивнул, а потом обратился к Анджум:
— Пусть ты больше не моя подданная, ты навсегда останешься моей сестрой, а значит, принцессой оазиса! Я рад, что ты счастлива. Надеюсь, ты приедешь на нашу с Байсан свадьбу?
Она легко коснулась его руки.
— Конечно. Береги себя, Идрис!
Когда он повернулся к Байсан, Наби и Анджум отошли в сторону.
Идрису почудилось, будто во взоре девушки отражается пламя заката, но, возможно, то был огонь любви, соединивший их раз и навсегда. Или это слезы сверкали и переливались отблесками небесного пожара.
То были последние взгляды, которые они могли подарить друг другу. Идрис знал, что, тронувшись в путь, не обернется, потому что иначе его воля поколеблется, и он бросится назад. Но дороги назад не существовало. Им было суждено двигаться только вперед.
Идрис понимал, что слова не помогут, что они не нужны, и все же сказал:
— Я знаю, что ты дождешься, любимая! И станешь моей единственной женой, в чем я вновь даю клятву перед Всевышним.
И Байсан твердо ответила:
— Дождусь. Если это понадобится, я буду ждать целую жизнь.
Ждать пришлось не столь долго, но не так уж и мало: несколько месяцев. Тропы, ведущие не к войне, а к миру, зачастую извилисты и полны препятствий, особенно для тех людей, что дорожат своей независимостью, как величайшим сокровищем, и ставят ненависть к чужеземному господству выше самой жизни.
Договор с европейцами был подписан общим советом бедуинских племен, создания которого добился Идрис. Шейха Мухитдина освободили, обменяли и других пленников.
Правителю оазиса Айн ал-Фрас пришлось нелегко: он был молод, и седобородые старцы далеко не всегда желали прислушиваться к его мнению. Каждый выдвигал свои условия, иные вообще не желали слышать о соглашении с белыми.
Стараясь восстановить мир в своей собственной семье, юноша часто обращался за советом и помощью к своему дяде Саиду. Он выделил щедрое приданое своей двоюродной сестре Кульзум, что было очень кстати, потому что Наби собирался учиться дальше.
Идрису удалось убедить старейшин своего племени в том, что его брак с Байсан послужит укреплению едва зародившихся, в чем-то взаимовыгодных, но еще очень хрупких отношений с европейцами.
Накануне отъезда в оазис девушка зашла к Фернану. Она не огорчалась, что вскоре звуки города стихнут и она перенесется в иной мир, казавшийся намного беднее, скромнее и проще. Байсан понимала, что с одной стороны, возвращалась к своим истокам, с другой — перед ней были врата в неизвестность. Она не боялась, потому что уповала на самое главное в жизни чувство — любовь.
Но расставание с отцом далось ей нелегко.
Байсан уже знала, что несколько дней назад Берта родила здоровую девочку.
— Наверное, ты мечтал о сыне? — спросила она Фернана, и тот ответил:
— Вовсе нет. И так даже лучше для Берты. К тому же у меня уже есть опыт воспитания дочери.
— Когда моя сестричка немного подрастет, я подарю ей свою любимую куклу Натали, — пообещала Байсан.
Мужчина обнял девушку.
— По понятным причинам я не смогу присутствовать на твоей свадьбе, но я желаю тебе только счастья!
— А мама поедет, — лукаво заметила Байсан, и Фернан вернул ей улыбку.
— Франсуаза, если захочет, пересечет хоть всю пустыню!
Девушка прошла в комнату, где лежала Берта с новорожденной. Молодая женщина выглядела измученной, но счастливой. У девочки были карие глаза и темные волосы, как у Фернана, и Байсан промолвила: