Байсан чудилось, будто она слышит вдали какие-то голоса. Она не знала, что делать, если к надзирателю придет подмога, и только чувствовала, что не сумеет никого застрелить. На Наби не приходилось рассчитывать: он был созерцателем, а отнюдь не человеком действия. Решимость подобна пламени, которое трудно поддерживать, особенно людям, впервые очутившемуся в столь критических обстоятельствах.
Внезапно замок лязгнул и открылся: у Байсан вырвался вздох облегчения. Но это было всего лишь начало обратного пути.
Они с Идрисом посмотрели друг на друга. Обоим хотелось растянуть это мгновение до необозримых величин, но — увы! — оно было слишком коротким.
— Надо идти, — просто сказала Байсан.
Увидев и узнав Наби, Идрис обрадовался и удивился, но и тут было не до слов.
Оставив надзирателя связанным, они выскользнули наружу, и всех троих ослепил нестерпимый свет. Пересилив себя, они пошли вдоль стены, стараясь не привлекать ничьего внимания. Идрис держал Байсан за руку, и ей казалось, будто она не чувствует ничего, кроме его ладони. Она старалась ощущать себя твердой и цельной, дабы не допустить ни малейшей лазейки, никакой трещины, через которую бы могли просочиться нерешительность и страх.
Им предстояло пересечь совершенно голую, озаренную солнцем часть двора. Идрис осторожно выглянул из-за поворота и тут же сказал:
— Медлить нельзя.
И все-таки их заметили. В девушку стрелять никто не решался, Наби тоже оставили без внимания, целились в пленника и попали.
Идрис вздрогнул. Перед глазами возникли расплывающиеся цветные круги. И он тут же почувствовал, как рука почти переложившей на его плечи груз этого побега Байсан мигом окрепла. Она поддерживала Идриса, молясь о том, чтобы он не упал.
Раздалось еще несколько выстрелов, потом послышался сдавленный крик, и стрельба прекратилась.
Байсан увидела, что навстречу спешит знакомый человек, Симон Корто. В его руках была винтовка.
— Поскорее уходите отсюда!
— У ворот охранник!
— Он вас не задержит. Я его оглушил. Со спины, так что он меня не узнает.
Девушка встретилась с ним взглядом. Во взоре мужа ее сестры не было обвинения, лишь некое грустное удивление, толика уважения и бесконечная тревога.
— Где Анджум? — быстро произнес Симон.
Он ринулся сюда, когда, вернувшись домой, увидел брошенную арабскую одежду своей жены и выслушал Гузун, которая сказала, что Анджум облачилась в европейский наряд и куда-то ушла вместе с Наби и сестрой. Симон подумал, что они решили попытаться освободить Идриса, и не прогадал.
— Она в безопасности.
Байсан и Наби надеялись укрыться в огромном каменном лабиринте арабских кварталов, с напоминавшими подземные ходы, порой зажатыми такими высокими стенами улицами, что не было видно неба. Там дул неистовый жаркий сквозной ветер, и сновали белые и черные фигуры, большинство которых испуганно шарахалось от странной троицы.
Между тем Идриса бросало то в жар, то в холод; при каждом шаге на него обрушивалась боль, и Байсан с Наби почти тащили его на себе. Было видно, что он вот-вот потеряет сознание.
— Куда нам идти? Куда?! — в панике пробормотал Наби и тут же предложил: — Давайте ко мне!
— Нельзя. Там Кульзум. Ты не можешь ее отослать. Если Симона все же схватили, к нему тоже придут. Мой дом ближе всего. А ты возвращайся к себе. Никто не знает, кто ты: тебя не найдут.
— Но там женщина, которая…
Глаза Байсан с расширенными зрачками казались темными провалами, а губы были странно искривлены. В эту минуту она вновь сделалась нестерпимо похожей на Франсуазу.
— Я с ней справлюсь. Идрис, осталось немного. Ты сможешь дойти?
Внезапно его мутный лихорадочный взор сделался твердым, мужественным и ясным.
— Да.
— Тебя ждет встреча с Джамилом. Твой конь у нас. Ты сможешь уехать на нем в Айн ал-Фрас.
Идрис ничего не ответил, но его глаза сказали, что он желает быть только подле нее, только с ней. Этот взгляд был похож на самое пылкое признание, самое нежное и трепетное прикосновение, какое только можно вообразить.
Они вошли в сад через заднюю калитку, ключи от которой были лишь у хозяев дома. Вероятно, Франсуаза находилась в конюшне, потому что не вышла навстречу, и Байсан беспрепятственно провела Идриса к себе.
Едва они вошли в ее комнату, как оба почувствовали, что обессилели.
Байсан уложила Идриса на свою кровать, и он закрыл глаза. В его мозгу кружился радужный вихрь из осколков мыслей, запечатленных когда-то картин и увиденных снов. Чтобы не потерять ощущение реальности, не выскользнуть из нее, Идрис снова взял Байсан за руку. И его, и ее ладонь была очень горячей.
Девушка тяжело дышала, и юноша тоже. Неистово бились два сердца, нестерпимо рвущиеся друг к другу.
В эти минуты Байсан должна была идти к Ивонне и заменить собой сестру. Но прежде ей предстояло встретиться с приемной матерью.
— Жаклин, ты вернулась? Где ты была? — послышался голос.
Поднявшись с кровати, девушка решительно распахнула дверь.
Байсан знала, что судьбу не разжалобить молитвами, но с ней можно сразиться. Так же, как с Франсуазой.