Об этом же писала императрица-мать Мария Федоровна своей старшей дочери Екатерине Павловне, герцогине Ольденбургской и первой несостоявшейся невесте Бонапарта: «Не вызывает сомнения, что Наполеон, завидуя нашему могуществу, нашей славе, не может желать нам добра, и его политика будет направлена против нас, как только кончится испанская война. Пока он нанес нам величайший вред, подорвав нашу торговлю и союз с Англией. Оскорбленный отказом, он будет еще более недоволен и раздражен против нас до тех пор, пока не сможет объявить нам войну… Что касается бедной Анны, то на нее пришлось бы смотреть как на жертву, принесенную ради блага государства: ибо какое несчастье было бы для этого ребенка, если бы она вышла замуж за такого изверга, для которого нет ничего святого и который не знает никакой узды, так как не верит даже в Бога? Принесла ли бы эта тяжкая жертва благо России? На что бы было обречено мое дитя? Интересы государства с одной стороны, счастье моего ребенка – с другой. Прибавьте к этому еще и огорчения и испытания, которые в случае отказа могут обрушиться на Александра, как на монарха…»
Сыну своему Александру I Мария Федоровна высказала свое отношение к ситуации так: «Если у нее не будет в первый год ребенка, ей придется много претерпеть. Либо он разведется с нею, либо он захочет иметь детей ценою ее чести и добродетели. Все это заставляет меня содрогаться! Интересы государства с одной стороны, счастье моего ребенка – с другой… Согласиться – значит погубить мою дочь, но одному Богу известно, удастся ли даже этой ценою избегнуть бедствий для нашего государства. Положение поистине ужасное! Неужели я, ее мать, буду виной ее несчастья!»
И сам император писал своей любимой сестре Екатерине Павловне, как всегда откровенно изливая ей все свои сомнения и метания: «Наполеон разводится и имеет виды на Анну. На этот раз это совершенно серьезно. Как поступить в данном случае, решить трудно… Я сказал матушке, что ей, конечно, одной принадлежит право располагать судьбой моей сестры, и что я подчинюсь ее решению…»
В придачу ко всему одним из условий брачного договора с французским императором было непременно принять католичество. А ведь прежде о смене веры для русских цесаревен не могло идти и речи, Екатерина Великая из-за этого пункта в брачном договоре разорвала помолвку Александры Павловны со шведским королем! И согласиться на такое нарушение незыблемых законов ради «корсиканского выскочки»?!
Наполеону решено было отказать. Александр писал Екатерине Павловне: «Принимая во внимание все неприятности и придирки, а также недоброжелательство и злобу, с какою относятся к этому человеку, лучше ответить отказом, чем дать согласие против воли…»
Но следовало отказать как можно более деликатно, чтобы не вызвать раньше времени его гнева против России, еще не готовой к войне с ним.
Впрочем, недаром Екатерина Великая воспитала своего старшего внука величайшим дипломатом. И не зря Александра I называли при жизни «сфинксом на престоле», а после смерти считали самым таинственным из всех российских императоров. Он был мастером недосказанностей и уловок.
Сначала император Александр сообщил, что даст ответ графу де Коленкуру после десятидневной отсрочки, необходимой для обсуждения предложения с вдовствующей императрицей Марией Федоровной, поскольку «последняя воля отца предоставляет полную свободу матери распоряжаться судьбой ее дочерей. Ее решения не всегда согласны с моими желаниями…»
Ждать французскому послу пришлось целых тридцать пять дней. И полученный им ответ был образчиком дипломатически завуалированного под согласие отказа. Русский император просил передать императору Франции: «Я не могу, Ваше Величество, возражать матери, которая все еще неутешно оплакивает безвременную кончину двух своих дочерей, умерших от слишком ранних браков. Я знаю, что Ваше Величество торопится, и это понятно: заявив Европе, что Вы желаете иметь детей, Вы не можете ждать более двух лет, хотя единственным препятствием к браку, усматриваемым Императрицей-матерью, является лишь возраст Великой княгини Анны…»
