– Сам удивляюсь. Я тогда развёлся, весь такой из себя несчастный, а тут баба ещё несчастней – идеальная пара. Её мужа как раз из армии списали, достал там всех. Они к её маме поближе переехали, он сразу запил. Не сразу заметил, что жена с детьми куда-то посмели исчезнуть – он всегда жил с убеждением, что никуда они не денутся. Потом ко мне заявился, перечислил все свои ранения и подвиги, все ордена и две контузии: «Я тебе что угодно могу сделать, и мне ничего не будет». Так и сказал, как Ролан Быков в известном фильме. И сам такой же маленький, плюгавенький, но подобного самомнения я ни у кого не видел. У самых говнистых звёзд нашей эстрады поменьше будет. Там хотя бы публика яркая, красивая, а тут чёрт-те что. Многие уверены, что такое воспалённое болезненное самолюбие – наша национальная черта, великоимперское мышление, как ещё говорят. Это не имеет ничего общего с гордостью и человеческим достоинством, просто люди ничего не могут достигнуть, но идеология придумывает для них фишку, что они какие-то особенные, но никто этого не замечает, потому что все вокруг сволочи и предатели. Не ценят. А человек настолько деморализован, что мысли не допускает: я же не товар, чтобы меня оценивали или приценивались. Что в женском, что в мужском кинематографе обожают эту тему обсасывать: вечно у героини муж, который «её не достоин», не понимает, каким сокровищем обладает, или у героя жена не догоняет, что он в очередной раз Третью мировую предотвратил. По сути несчастные люди, которыми очень легко управлять: достаточно только похвалить. Можно даже не кормить. Но я ему налил и якобы восхитился, что сам удивляюсь, чего его жена ко мне убежала от такого крутого мужика. Он сразу от неё отстал, потерял интерес, зато со мной подружился, стал о службе рассказывать, как они где-то на границе с Таджикистаном зачищали территорию и обнаружили подвал с молодыми бабами: женщины там прятались, потому что слабый пол на войне в большой цене. Он ржал, как тридцатилетние матери предлагали им себя, чтобы они не трогали их юных дочерей, потому что после этого их никто не возьмёт замуж, а вне брака там нельзя рожать, и они умрут бездетными и одинокими, а у них так и не появится внуков – разве есть для женщины большее горе? Как они вежливо пытались всё это донести и обосновать господам военным – его это смешило: «Вот старые шлюхи». Конечно, они «зачистили и этот гадюшник». Полностью. Только через сутки оттуда ушли. Я хотел его спросить, если бы так ворвались в дом к его матери или сестре, но понял, что родственников он особо люто ненавидит. Я думаю, он нас реально убил бы, но спасло, что вскоре его зарезали в районном кабаке такие же ветераны из местных. А его бывшая жена до сих пор кричит по ночам во сне, мы даже развелись из-за этого, потому что соседи стали думать чёрт-те что. Ей снится, что он жив и пришёл за ними. Ну, вот такая у них работа: грязная, страшная, сволочная. Надо войну или запрещать, или не мусолить эту тёмную сторону человеческой психики, не сочинять сказок, как это здорово и красиво.
– Кто же позволит войну запретить? Как же мы без неё…
