– Ничего. Но наверху решили, что это будет дешевле, чем закупать или строить для всех предприятий новые станки, конвейерные линии, подъёмные краны. Тем более, что денег в казне тогда уже не было. И мы все поняли, что власть – это очень тяжело. И очень опасно. Мы уже не могли изображать пофигизм с лёгким налётом меланхолии: «А что я могу сделать? Это не мои проблемы». Тебя посадят за очередную смерть людей на вверенном тебе участке, если ты не захочешь сделать эту проблему своей. Мозги начинают работать в усиленном режиме, как её решить. Власть не выбирали, как сейчас забаву для нищеты придумали, даже она сама не могла выбирать: её назначали, а если человек не справлялся, то его сажали не в новое кресло, как нынче повадились проколы замазывать, а за решётку, назначали и сажали. Именно так и должно быть: очень бодрит. Балансируешь, как на канате. Не справился – сорвёшься, никто не поддержит, ещё и подтолкнут. И получаешь в два раза меньше подчинённых, зато седым становишься от каждого постороннего шума на вверенном тебе объекте. Во власть не рвались, а молились: пронеси мимо меня чашу сию. По ночам снились кошмары, что не пронесло. Новый начальник сразу взял больничный на месяц – у него жена в поликлинике работала. И Парткома ходили проверять, как он болеет и не симулирует ли. Жена их не пускала, но потом обматывала мужа шарфами, прыскала водой, словно у него жар, пугала, что болезнь заразна, но этих волков разве какой заразой испугаешь. Он потом действительно тяжело заболел и умер где-то через год от рака, но на работу так и не вышел. Вот что такое власть в чистом виде. Ты должен отвечать даже за то, что не можешь контролировать. Тебе не дадут этот контроль, если ты попытаешься его взять, но отвечать заставят. Поэтому, когда во власть рвутся – это не власть. Туда насильно тащат, а жертва ещё и упирается. Потому что нормальные люди во власть не рвутся, если это власть настоящая – вернейший признак. Реальная власть штука очень страшная, хуже наказания, просто нас развратили образом неработающей власти, когда только бабки гребут и ни черта не делают. Освободили себя от всякой ответственности, в любой момент можно спокойно уйти в отставку, перейти на более выгодный пост. Можно себе представить, чтобы Пётр Великий подал в отставку или перешёл на пост министра? Потому у него и не отнимают приставку к имени «великий», невзирая на многие недостатки жёсткой политики. Мог ли Молотов украсть из бюджета миллиард, перевести его в швейцарский банк и уйти на пенсию, чтобы весело отрываться на проценты? А теперь власть сонная и глупая, потому что начальство, которое не справилось на одном участке, переводят на другой. А это как поражённые тлёй кусты разделять и использовать для нового озеленения, и со временем заболеют все остальные деревья. Надо их полностью выкорчёвывать, сжигать и заменять новым посадочным материалом, чтобы зараза не пошла гулять дальше.
– Хм,
– Именно. Чиновник разворовал и разорил один район – его переводят в другой. Для чего? Чтобы опять всё развалил? Но это не руководство, а размножение разложения, черенкование заражённой культуры, которая не просто уже дала плоды, а всё собой заполонила. На одном посту дров наломают, их переводят на новый, рангом пониже «для отсидки», а то и повыше – там ответственности никакой. Это парадокс нашей власти: чем выше пост, тем меньше ответственности. Но переводить с места на место создателя аварий бессмысленно, его надо совсем убирать.
– Расстреливать.
