Сам не мог понять, откуда у него эта идиотская способность: оттолкнуть от себя собственную жену, чтобы «много о себе не мнила» и шарахалась потом, а у него был бы повод выпивать и скулить, что его не любят. Ему казалось, что так он выглядит мужественней, что ли, очков себе добирает, хотя особой радости не доставляло. Он вспомнил, как Дашка прибежала к нему сообщить, что у них будет ребёнок. Наивная такая, беззащитная и очень счастливая. А он послал её на три буквы и добавил, что она обыкновенная шлюха, хотя прекрасно знал, что был у неё первым и ребёнок этот его. Навсегда запомнил, как радость медленно сползла с её лица, сменилась недоумением, сомнением даже, всё ли она правильно услышала, да не показалось ли ей. А его уже понесло, стал говорить такие гадости, что и сам не понимал, откуда в нём столько говна. Она заревела, как обиженный ребёнок, и убежала.
Они вместе учились в техникуме при комбинате, он был уже после армии, и замутил с ней на спор с какими-то прыщами перед самым выпуском. Он её презирал и считал слабачкой, потому что она была домашняя, не курила и не материлась, не дралась с пьяными оторвами за парней на танцах. Она оправдывалась: это потому, что у неё был папа. У неё одной из группы был отец. За это её звали «барыней». Конечно, отцы были у всех, но такие, что лучше бы и не было. У кого-то были отчимы и прочие «дяди Гены», которых периодически сменяли другие кобели, но климат в семье от этого лучше не становился. А у Дашки был настоящий батька, добрый и справедливый, его никогда не видели пьяным, он обожал свою единственную дочь, баловал даже, завязывал ей бантики и провожал по утрам в школу, чего тогда никто не делал. Денис их часто видел и даже завидовал. В ту пору семейные ценности не пропагандировали до хрипоты, как сейчас, а как раз навязывали совсем другие модели поведения, на фоне которых просто нормальный отец выглядел почти героем. Он работал в прессовочном цеху, а там люди долго не жили, умирали годам к сорока. В шутку их называли «золотой запас пенсионного фонда», потому что их пенсии там так и оставались. Дашкин отец дотянул до сорока пяти, перед смертью сильно высох, с трудом ходил, но жена и дочь выводили его на прогулку под ручку. Странное дело, но эта нежность к своим бабам, которую многие в посёлке считали признаком, что мужик «обабился», почему-то очень мужественно смотрелась в его исполнении. Другие умели проявлять «нежность» только в состоянии сильного опьянения, и она была больше похожа на ярость.
А Денис своего отца вообще не знал. Ему было года три, когда родитель слинял. Видел пару раз. Отец жил в соседнем подъезде с поварихой комбината и её сыном Лёхой – настоящим взрослым хулиганом, которого потом убили в уличной драке. Однажды ему сказали, что тот пьяный ханурик у забора – его папаша. Дениска ничего не почувствовал и прошёл мимо. Они не раз так проходили мимо друг друга, и Денис не знал, знает ли этот угрюмый дядька, что он – его сын. И знает ли он, что сын знает его, как своего отца? Он не понимал, как вести себя в этой ситуации. Мать про отца ничего не говорила, словно и нет его, и даже никаких алиментов не требовала, потому что тот нигде не работал. Когда Денис учился классе в восьмом и тайком от старшей сестры курил на балконе, то вдруг увидел, как этого человека избивают парни у соседнего подъезда. Это был пасынок Лёха с дружками, которым папаша чем-то не угодил. Денис смотрел и про себя удивлялся, что там внизу бьют его отца – самого родного человека, самого близкого на всём свете, а он совсем ничего не чувствует. Он понимал, что это не нормально, что нормальный человек без раздумий сорвался бы с места, заступился бы за этого несчастного старика, пусть он вообще тебе никто. Но продолжал равнодушно наблюдать. Потом всё-таки спустился, но скорее из любопытства. Отец валялся в клумбе, очень грязный и пьяный. Денис решил разглядеть его поближе, каков он есть, усадил на скамейку, и отец его обматерил:
– У-у, гопота проклятая! Мы за вас кровь проливали, а вы что? Подонки из вас выросли, вот что! Пока мы там…
И полился этот излюбленный гимн всех русских алкоголиков, как они якобы где-то на фронтах кровь проливали, хотя им и винтовку доверить нельзя – пропьют сразу. Эту песню уже блеют Денискины ровесники, доказывая хохочущим собутыльникам своё личное участие в битве под Москвой или даже в войне с Колчаком. Вдруг отец осёкся и замолчал, потому что с ним никто не спорил, а внимательно слушали и даже изучали. Денис не верил, что этот безобразный старик, которому ещё нет и пятидесяти – его отец. Он был разочарован.
– Ты кто? – испугался отец.
– Никто. Так, мимо шёл.
– Слышь, друг, у тебя не будет стольника до получки? Отдам, вот те крест! С получки… Я ж работаю, меня на работе все уважают и даже ценят. Добытчик я, а этот гад всё отнимает, и управы на него нет. Потому что родила его сука! И я ради этой суки хорошую бабу с детьми бросил, они где-то тут неподалёку живут, всё в гости никак не соберусь…
