Он стал закрывать дверь между комнатами, чтобы дочь не расслаблялась и помнила, что отец обижен на неё. Через какое-то время ему стало не хватать её позывных «папа, застуй!». Он открывал дверь и в потёмках квартиры видел, как дочка встаёт в кроватке, вот показался хохолок на макушке, два глаза. Но не озорных, как прежде, а серьёзных, озадаченных: «Папа, что не так?». Потом ребёнок вздыхал и прятался. «Ну и не надо!» – думал Денис и отворачивался. Какая-то часть рассудка подсказывала ему, как это глупо, когда взрослый мужик обижается на годовалого ребёнка, который только познаёт этот странный мир, девочку, дочку. Но ничего не мог с собой поделать. Враждебность разъедала ему душу, но он не мог от неё отказаться. Или не хотел? А как же тогда быть крутым? Он никогда не встречал наглых баб, какими их показывают в кино, где они только так «кидают на бабки» и водят за нос богатых лохов. Самое большое, что он принёс в жертву жене, это перестал курить в комнате. Но ему постоянно казалось, что стоит ослабить контроль, как полезут непомерные претензии и неподъёмные требования, как эти подлые твари только и ждут, чтобы вытягивать из него… Что, деньги? Которых нет. Он не понимал, откуда у него эта мания преследования, но ему казалось, что такое поведение добавляет мужественности. Чего он боится, чем с него поживиться привередливому женскому племени, если он Дашке ни разу пульт от телевизора не уступил? Держал оборону насмерть. И правильно, а то одно уступишь, а там и другое потянется. А чтобы этого не произошло, надо сделать морду кирпичом и прикинуться памятником кому-то великому, типа я вас в упор не вижу.
– Ты какой-то холодный, как не родной, – сказала ему вскоре Даша.
– Я тебе и так не родной. Ха, размечталась! Думала, будешь крутить мной, как захочешь? Не на того напала.
Когда родился сын, Денис сразу стал делить семью на два лагеря: мы и они, мужики и бабы. У дочки первый год жизни с ночным плачем прошёл без отца, а вот сын отрывался по полной. Денис стал выпивать. Конечно, он уставал, не высыпался, ему казалось это несправедливым, что он должен работать, когда жена валяет дурака дома, дрыхнут с мелким гадёнышем, поди, целыми днями, а ночью специально не дают ему покоя. Уходил ночевать к матери, но от этого раздражение только нарастало, он даже стал открыто при посторонних называть Дашку сволочью и Годзиллой. Большинство мужиков над этим хихикали, только однажды бригадир пресёк это хихиканье одной фразой: «И как она такому придурку только дала?». Дениса убило, что его в который раз назвали придурком, хотя ему казалось, что хамство в адрес жены укрепляет имидж крутого мужика. Его злило, что в семье никто не считает его главой, или считают, но как-то недостаточно. Он не знал, как повысить авторитет в глазах детей, которые пока его просто любят, а ему хотелось уважения, почтения. Зачем? Сам не понимал. Он приходил злым и пьяным в этот уютный домашний мир, где без него было ещё уютней, и пытался учить сына быть настоящим мужчиной:
– Хватит тебе с мамкой рядом сидеть. Ты же мужик! Пошли этих баб куда подальше, чтобы место своё знали. Запомни: мужик в доме главный, всё на нём держится! Бабам спуску не давай, этим су… дурам много воли давать нельзя – сразу заборзеют.
– Денис, что ты говоришь? Он же не понимает таких слов, ему только семь месяцев…
– Всё он понимает, это ты, курица, ничего не понимаешь. А он – мужик, поумней тебя будет.
Сын крутил головой с отца на мать и начинал реветь, что эти два дорогих ему человека так сильно разобщены. Он пытался взять их за руки и соединить в своих маленьких ручонках, замкнуть цепь. Но у него не получалось. Мать отодвигалась от отца всё дальше, а тот становился ещё раздражительней:
– Ну, окончательно парня испортила своими бабскими нежностями! Иди сюда, шкет мелкий, пока эти дуры из тебя девку не сделали.
И грубо перетягивал ребёнка на свой край дивана. Сыну было неуютно с этой злобной ледышкой, вообразившей себя айсбергом и настоящим мужчиной, он тянулся в уютный и тёплый мир матери, словно хотел сказать: «Посмотри, какая она у нас красивая и живая! Только рядом с ней и можно быть настоящим мужчиной», но отец не понимал такой простой вещи, что мужчинами и женщинами люди становятся рядом друг с другом. Сын то и дело уползал от отца ближе к матери, а тот его возвращал и доказывал, что настоящий мужик должен показать бабам, что они для него пустое место. Хотя все мысли только о них. Дениса в какой-то момент разозлило, что сынишка опять пополз к матери на четвереньках, и пнул его ногой. Несильно, но ребёнку и этого хватило, как удара ковшом экскаватора. Он полетел кубарем с дивана и спасло только, что Дашка успела его подхватить.
– Ты с ума сошёл! Ты же можешь ему косточки сломать, там всё такое хрупкое. Тебе совсем пить нельзя…
– Не ори, дура, мне всё можно! Взяла моду на мужика орать. Хозяйкой себя почувствовала?
– Нет! Нет у тебя хозяйки, бесхозный ты.
