Как оказалось, команда ужасно мне мешала это делать своими странными мыслями. Осознать свою полную субъективность и внутреннюю пустоту они были не в силах. И их уверенность в своём априорном бытии, в существования всего вокруг без какого-либо удостоверения в самом этом факте выбивала у меня из-под ног почву. Я встретился с подавляющей силой веры в объективное существование мира.
– Я не вмешиваюсь в ваше сознание. Во-первых, я этого не умею. Во-вторых, некоторые вещи я считаю неприемлемыми. Хотя это и нерационально, поскольку куда худшие мои поступки меня не тревожат, – раздраженно ответил я.
– Не тревожит такая иррациональность? – спросил Ивендо, как всегда выискивающий место куда больнее ужалить.
– Нисколько. Само наше существование не имеет рациональной причины, во всяком случае, таковая мне неизвестна. Как и все наши привязанности и страсти. Почему я должен беспокоиться о нерациональных же желаниях, возникающих в моей голове? Рациональный метод, как инструмент… да! Но не как повод.
– Но как у тебя так получается? – спросил Кейн, указывая на монитор – я уже вышел из зоны обзора одной голокамеры, но так и не начал отображаться на других – словно бы исчез с корабля. Пока кто-нибудь не встретит меня и не увидит своими глазами, можно подумать, что меня здесь не существует.
– Я был бы рад тебе это объяснить, но боюсь, что не смогу, – сказал я, припоминая мудрость старого китайца, – Как известно, дорога, о которой можно говорить, не есть та дорога, по которой можно ходить.
– Нихера не понял, – ответил десантник.
– Дорога, о которой можно говорить, не есть та дорога, по которой можно ходить, – повторил я. – Прежде надо понять это, иначе любые мои объяснения не будут доносить до тебя смысла.
– Понятно, что ничего не понятно, – не оценил чужой мудрости Кейн. – Как можно убедить камеру в том, что на её матрицу не падает отраженный от тебя свет? Так можно дойти и до выдуманного оружия или убедить человека, к примеру, что он мертв. Или, что в нём возникла дыра от меча, из которой хлещет кровь.
– Хорошо, что ты понимаешь, что фактической разницы между этим нет, – зловеще улыбнулся я. Я тренировался – хотя с моим оскалом такое получалось само собой.
– Иллюзия, которая может влиять на реальность? – удивился Кейн. – бред чистейшей воды!
– Такой иллюзией мне отрубило ногу, – буркнул Ивендо. – Шлюз, который её ампутировал, был, конечно, самым настоящим. А вот тот вражеский корабль, из за которого объявили боевую тревогу - вовсе нет. Плотная иллюзия. Иллюзия… но пробоины от его выстрелов остались в корпусе линкора навсегда, и с этой точки зрения он был самым что ни на есть настоящим. Хотя пара джедаев развоплотила его после этого усилием воли. Главным для них было понять, что он иллюзия, а не часть реальности. И тогда они с легкостью с ним справились, но до того для нас не было никакой разницы: настоящий он или нет.
– Всё равно не понимаю, как это возможно… – тряхнул головой, словно стараясь избавиться от навязчивой мысли, Кейн.
– Вряд ли я смогу выразить ощущения словами – от передачи слов об ощущениях, которые ты испытывать не можешь, понимание не наступит, – я попытался подобрать нужные слова. – Это как если бы ты никогда в жизни не видел открытый огонь, а я, тужась подобрать нужные слова, пытался объяснить тебе, как он выглядит. В придачу к этому ты был бы слеп от рождения. Без толку. Абстрактная модель моих действий, существующая в моей голове, не описывается ни одной известной мне лингвистической системой.
– Короче говоря, объяснять ты не хочешь, – заключил Кейн.
И ушел, не желая дальше тратить время на пустые умствования.
Я пошел в ванную, неотступно преследуемый странным ощущением – словно я одновременно существую и отчасти нет. Так оно и было – для камер же меня не существовало!
Опустил голову под струю холодной воды, взглянул в зеркало – всё то же лицо, только со слегка запавшими щеками, лишь сильнее выделившими острые скулы, в глазах нездоровый блеск. Пара едва заметных шрамов – от осколков моего собственного клинка. Несколько тонких белесых ниток пересекает горло – словно след от когтей. Вот он Я.
Одновременно быть и не быть… хотя одна из физических трактовок квантовой теории говорит о том, что пси-функция реальна и способность того же кота Шредингера быть одновременно и мертвым, и живым, является объективной характеристикой природы. Почему бы мне не быть слегка таким котом?
А если убедить себя, что и в зеркале тоже ничего не отражается? Мурашки резво протоптались вдоль позвоночника, сердце забилось быстрее, насыщая обезумевший в конец мозг кислородом. Ведь если нет отражения – то и нет отражаемого предмета… Без мира вокруг меня нет и меня самого. Или что-то есть?
– Пока команда не уяснит, что мир за пределами нашего восприятия не обязательно существует, у меня ничего не выйдет, – произнес я, услышав подкрадывающегося Ивендо. Его выдал шум сервомоторов и отчасти искусственного дыхания.
– Этого не произойдет никогда, – сказал старик.
