– Знакомое ощущение, – кивнула, сомкнув веки, Тари – Нечто чудное, попахивающее безумием, и сейчас оно ярко сверкает. Очень странно это ощущается, согласна. Но это возмущение в Силе не нечто новое, хотя и необычным образом изменившееся. Мы уже ощущали его ранее, и потому ты обязан был бы его узнать.
– Вам отлично известно, что я не мастер в выслеживании других чувствительных к Силе. Иначе бы не обосновался здесь, – он обвел рукой офис.
– Это Олег, – прояснила туман Тари Онори. – И он здесь – в Кореллии. В Коронете даже.
– Но если мы ощутили его здесь. В офисе, где полно других джедаев, какой же силы это возмущение?
– Огромной. Надо поспешить туда, где это происходит. Пошли, надо взять спидер.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1]Корпус безопасности.
[2]Включая алкоголь и прочие, таковыми по российскому законодательству не являющиеся. Но суть от того не меняется. Лицензированные или нелицензионные наркотики? Да какая разница!
[3]Организованная преступная группировка.
Главный враг знания - не невежество, а иллюзия знания. Стивен Хокинг
Музыка
Уйду-останусь - Пикник
Песня о любопытном сердце - Скверный Анекдот
Judico Adductum – Тэм
Медленно в полудреме я вдохнул кристально чистый воздух. Воздух, стерильный от вездесущих запахов, преследующих меня всюду, куда бы я не пошел. Я не размыкал глаз, но мне было очевидно: я в больнице. Затем, повалявшись слегка в тепле и спокойствии, открыл глаза. «Система», автоматика. Почти всё оборудование чем-то знакомо. Сейчас придет врач и будет рассказывать, что у меня самая нищебродская из всех возможных страховок и я попал на деньги. Или то, что я - неизвестное науке существо.
– Здравствуйте, – вошел мужичок в белом халате.
– Здрасьте, – сказал я в ответ.
– Как самочувствие? – дежурно спросил он.
– Бывало и лучше, – ответил я. – Но в целом неплохо.
– Вчерашнее припоминаете? Мне еще анамнез писать, – он достал датапад молочно-белого цвета. Со специальной поверхностью. Такие используют все доктора – они не являются заповедниками разнообразных бактерий, как обычная портативная электроника, которую пользователи, как правило, не выпускают из своих жирных лапок.
– Местами, – расплывчато ответил я. Я не собирался делиться своими странными и ужасающе обрывочными воспоминаниями с доктором, а то еще упечет в психиатрическую больницу.
– Как оказались на крыше, помните? – тяжко вздохнув, спросил доктор.
– Крыше? Какой крыше? – выразил я недоумение. Моя пока держалась невероятно крепко, учитывая все те ураганы и шторма, что на неё обрушивались.
– Значит, не помнишь, – разочаровался врач. – Ретроспективная амнезия идиопатический природы. Пока искин ещё не получил все результаты твоих анализов – идиопатическая. Процесс консолидации воспоминаний был нарушен. Это ж как надо было разогнать свою нервную систему! Так и до эпилепсии недалеко, молодой человек.
– Нет, не припоминаю, – я отчетливо воссоздавал в памяти, как «вышел» из бара, как подошвы моих ботинок сцепились с зыбучим льдом магического пути, но дальше как гильотиной отрубило. Неизмеримо яркие образы, то обрушивавшие меня в глубину Тартара, то возносившие до Олимпа чувства сохранились в памяти, как едва различимый осадок на дне реторты, но и только.
Ясно осознаваемым было лишь то, что со мной не происходило ровном счётом ничего, что бы я, находящийся сейчас совсем в другом пространственном и психическом состоянии, мог понять и изъяснить доступными словами. Не приходило на ум ни одного названия, ни единого клейма, чтобы закрепить произошедшее как нечто познанное. Не находилось ни одной свободной, аккуратно подписанной полочки каталога, в которую бы эти воспоминания можно было уложить. Я столкнулся с чем-то настолько незнакомым, что, вернувшись обратно на «твердую землю», не находил ни одной точки соприкосновения с тем трансцендентным островом безумия, который посетил в компании своих галлюцинаций. Или вовсе не галлюцинаций?
Но ответы на этот вопрос, даже взаимоисключающие, могли находиться в состоянии суперпозиции, существуя одновременно и равновероятно, противореча друг другу, но никак не исключая своего антипода… и никак друг с другом не взаимодействуя!
Чтобы облачить те чувства в низменную плоть слов, необходимо было бы вновь преобразовать себя и сдвинуть по фазе своё мироощущение. Но вспомнил ли бы «я новый» об этой необходимости и, в свою очередь, не перестал бы также понимать «себя» старого, сочтя его безумцем? Нет, я не мог ничего точно сказать о произошедшем со мной. А может просто выдумывал нечто нелепое, пытаясь интерпретировать последствия своего кислотного трипа.
Пережитый мной опыт был почти потерян для меня. Жаль.
Всего этого я доктору и не думал сообщать, чтобы он не засадил меня в комнату с упругой обивкой.
