Я, в это время, взяв руки сколотую с подставки пластину, старался определить, в какой стороне расположено то, что раньше стояло на подставке, частью которой являлся этот осколок. Магическое мышление? Ассоциации, не имеющие рациональной основы? Плевать – это работает!
– …А информацию купили у эксперта, который проводил криминологическую экспертизу, – завершил инструктаж арканианец. – Вот здесь более точные данные, причем собранные и представленные так, что должны создать впечатление о стороннем источнике информации. – Отдал капитану инфочип Аболла.
– Я нашел направление. Но вот беда, оно не учитывает кривизны поверхности планеты. Но ничего, разберусь. Нелинейная геометрия искаженного пространства это то, в чем я варюсь постоянно, – объявил я.
– А навигатор прослушал всё, что я сказал? – спросил меня арканианец.
– Ты же сам сказал, насколько мы компетентны. Если бы я торговал гробами, люди жили бы вечно. Поэтому мне это и не сильно нужно, – ответил я ему, с большим удовольствием наблюдая невообразимую реакцию этого сверхлогичного существа.
– Мы не будем терять время, – сказал Травер.
– Я уже распорядился предоставить вам два отличных спортивных спидера. Немного доработанных для комфортного перемещения по Шаддаа. Ключи будут в салоне, – сказал Аболла. Я правда, так и не понял, когда он это успел сделать.
– Поторопимся, – сказал я.
Мы забрали свое оружие и сели в предоставленный арканианцем летательный аппарат.
– Чем ты его так вывел из себя? – спросила меня Нейла.
– Это так не понятно? – спросил я.
– Вы говорили не на основном, – ответила она.
– Я и не заметил, – удивился я. – Скорее всего я перешел на алсаканский. Бывает такое со мной – плавно съезжаю на язык собеседника.
– Это был не алсаканский. – возразил Травер. – Возможно, ты заговорил на его родном языке. Только так я могу объяснить то, что отразилось на его лице.
– У меня своеобразное отношение к иноземным диалектам, – пожал я плечами. – Я указал на то, что он обычный умник, а вовсе не мудрец. Это его и взбесило. Аболла, несмотря на свое стремление к чистому разуму и знанию, не замутненному предрассудками, сам подвержен сильнейшим иллюзиям и заблуждениям относительно ценности его существа и самосознания для мира. Единственное, для чего они ценны – только та функция, которую исполняет его «Я». И только в них и рождается то, что зовется смыслом. И любые мотивации к действию.
Его истинное биологическое «назначение» и единый источник мотивации заключен всего лишь в продолжении своего рода. Как и моё в целом-то, – хмыкнул я. – То, что им, как и любым «разумным существом» движет – эгоизм, тщеславие и стремление к счастью. И удовлетворение последнего он видит в самосовершенствовании, в избавлении от несчастья и всякого страдания, порожденного несовершенством мира, глупостью, как он ее видит. И его народ, вооружившись рациональным знанием, с помощью науки и техники перешел в наступление на несовершенную природу и подчиняет ее своей воле. На благо отдельных лиц и всего своего вида.
Я не против таких действий и всецело нахожу их разумными. Но я понимаю настоящий смысл произнесенного слова - «разумный». Это иллюзия, такая же, как и слова «добро», «зло», «глупость». Они рождены только в его голове. Или даже только в моей.
В этом не больше и не меньше смысла, чем в занятии спортом, алкоголизме или сочинении великолепной симфонии, чьи звуки задевают сами струны «души». В конечном итоге всё это химия. Само деление поступков любых органических тел на разумные и нет, осмысленные и нет – не несет в себе никакого смысла. Кроме придуманного нами, разумеется.
– Как ты можешь жить, имея такие убеждения? – спросила меня Нейла. Она смотрела на меня, как на калеку.
– Так же как и все, – пожал плечами я. – Раз абсолютно все лишено какого бы то ни было смысла, не созданного моим же «Я», и мне не выйти за пределы этой тюрьмы, то почему бы не придумать какой-нибудь смысл? Признание мира таким, какой он есть, не скованного моим эгоистичным его ощущением, не обязывает меня лечь и умереть, осознав тленность бытия. Я все равно буду при этом страдать, и мой инстинкт самосохранения – не то, что я могу отключить, как назойливую мелодию, проигрываемую плеером. Он всегда давит на меня.
– Возможно, Ивендо также как и ты уверен в бессмысленности своей жизни? – сказала она.
– Совершенно верно, – серьезно кивнул я. – Но он заполняет пустоту не простыми примитивными радостями первобытного человека или же их суррогатами как я. Лейтенант получает от наркотиков непосредственное чувство удовольствия, избегая при этом и малой зависимости от внешнего мира. К добру ли это или нет – я не знаю, но это его выбор.
– Ты также несчастлив?
