Мальчик побледневшими губами прошептал формулу вызова. Дрогнуло его тельце, колени приблизились к полу под отяжелевшей вдруг корзиной. Не обман, конечно, нет. А результат самовнушения, вызванного верой в истинность обычая.
Следующую фразу, произнесенную мальчиком, Тайменев расслышал хорошо:
"Почему погиб человек по имени Уильям Фрей, отравленный ядом?"
Шевельнулся крест, задвигалась поперечина с кусочком мела, мел коснулся доски. Хозяин дома крепко ухватил доску, по ней застучал мелок. Подчиняясь движениям хилой деревянной конструкции, кусочек мела начертал довольно уверенно две торопливые строчки арабского письма.
Даже если шестилетний ребенок научен грамоте до такой степени (что маловероятно), держать корзину и управлять мелком, дрожащим на палочке, привязанной к кресту в одном только месте, причем мелок почти в метре перед лицом, - задачка не простая и для взрослого.
Тайменев не отрываясь смотрел на мальчика: лицо бледное, застывшее, глаза закрыты, руки судорожно сомкнуты вокруг корзины, тело одеревяневшее. Непростое испытание!
- Обычай называется "Жаланкон Жалансе". Что это значит, уже и не помню. Я унесу племянника в постель, он устал, а дух покинул корзину. Когда вернусь, прочитаем написанное.
Оракул из мира джиннов вывел загадочную фразу в две строчки. Выдумать ее самостоятельно Тайменев не смог бы.
Вот что провозгласил безымянный джинн.
Несмотря на предопределенный скептицизм, завершающая часть процедуры и ее окончание ошеломили Николая. Атмосфера опыта подействовала и на него, изменив направление мыслей.
"А что, если Фрей принял удар, направленный на меня? - с ужасом предположил Тайменев, - Ну кому нужна смерть юноши, бессмысленная, бесполезная для врага? Но тогда смерть связана с Файдой. Ее непонятное исчезновение... Нет, не может быть!"
"Отставить!" - сказал себя Николай Васильевич. Дикий первобытный обряд на кого хочешь подействует. В нем что-то есть, безусловно. Будит какие-то структуры в мозге. Отсюда и чувство вины, опасное и лишнее. И в чем виновата молодая красивая женщина? Лишь в том, что оказалась на пути неискушенного Фрея. А что было бы, окажись на месте Фрея он? Тайменев вспомнил все ее лица из альбома. Опасная красота, способная покорить и холодного старца. Нет, на убийство она не способна!
18. Наследие
Билкис.
Загадочное убийство Уильяма Фрея совпало по времени с целым рядом событий, активизировавших резидентуру Фахри Ахмада и переменивших план действий Тайменева. В рыночную сеть крупных городов страны кто-то периодически выбрасывал фальшивую валюту в громадных размерах. Резко подешевели наркотики, алкоголь, оживились преступные группировки. Криминал захлестывал торгово-промышленные центры, дестабилизируя политическую обстановку во всем регионе. Гибель курьера явилась последним из аргументов, заставивших руководство Фирмы принять меры для изменения стратегии поведения в Йемене.
Из радиотелефонного разговора с Фахри Николай уяснил, что некто, возможно "Тангароа", старается отвлечь внимание от определенного места, от предстоящих событий, суть которых еще не ясна. В Салах-эд-Дине назначено совещание, и Тайменеву рекомендовано прибыть туда, минуя Аден.
Переход на особое положение диктовал смену образа жизни. Поскольку ударная мощь силовых ведомств стягивалась в политические и промышленно-торговые центры, большая часть территории оставалась практически бесконтрольной. На горных тропах, в пустыне, даже в оазисах можно было встретить кого угодно и ждать любой неприятности. Фахри Ахмад организовал центр непрерывного дежурства под крышей своего банка и потребовал от руководителей групп и независимо действующих агентов ежедневного выхода на связь утром и вечером по условленному графику на закрытых каналах.
Тайменеву пришлось держать под руками оружие, необходимое снаряжение и средства связи. В помощь ему из группы в Таисе выделили молодого араба по имени Замбан и машину. Все это настолько сковало свободу передвижения и принятия решений, что у Николая совсем испортилось настроение. Переговорив с Замбаном, он решил отказаться от машины и двигаться в Салах-эд-Дин на лошадях.
Вечная зелень предгорий в окрестностях Таиса грустно контрастировала с желто-серой холмистой равниной, перешедшей через десяток километров в знойную пустыню. После живительной прохлады и вечерних дождей горного Таиса Тайменев вновь ощутил жесткий дискомфорт от ненавистной злой жары с синими тенями, заставляющей таять мозги и вызывающей тяжелые предчувствия. Определенно, если он и прожил одну из прошлых жизней в Йемене, то не на юге, а в одной из горных долин. С Салах-эд-Дином он успел сродниться, но и туда не тянуло. И если бы не веселая легкость Замбана, компенсирующая мрачный настрой спутника, Николай рисковал впасть в черную меланхолию.
