- Я ее зову Файдой. Она молчит... Имя всплыло само собой, она не... Тут рядом, я покажу, можно с балкона. Что-то голова последние дни... Странно...
Николай набросил на себя одеяло и они вышли на балкон.
- Тебе, Уильям, выспаться надо. Голова и пройдет, - сказал Тайменев, заметив в глазах Фрея скрытое страдание.
Тот кивком указал на дом напротив. Тот самый особняк, который Тайменев счел нежилым. Светилось окно на первом этаже, то же, что и раньше. Горят свечи, определил Николай.
- Она там живет? - удивился Тайменев, - Как же ты с ней познакомился?
- Случайность, - мать... - улыбнулся Фрей, но не так беззаботно, как еще вчера, - Вот так стою, - и вижу огонь. Сбежал вниз... Забор... Окно открыто, она стоит и смотрит. Вот и все. Я ей сказал, где живу, показал балкончик, оттуда видно, - он вопросительно глянул на Тайменева, - Мы же на легальном положении.
Фрей обхватил голову руками, чуть слышно застонал.
- Мигрень... Ничего, главное, я ее нашел... Что думать о завтра? Завтра мне в путь. Я же вернусь. Ведь верно?
- Обязательно, - ответил Николай, - Обязательно вернешься. У тебя все впереди.
Фрей задумчиво произнес, глядя на освещенное окно внизу:
- Проклятая голова! Давит все сильнее. Никогда раньше! Ты прав, мне надо отдохнуть. Буду спать, пока не высплюсь.
Они вернулись в комнату, Фрей прошел в свою спальню. Через минуту Тайменев услышал его голос, приглашающий войти. Уильям лежал на неразостланной кровати, держа в руках толстый альбом для эскизов.
- Моя маленькая тайна. Хотел показать, да было некогда. Я перед сном занимаюсь... Скажите завтра, понравилось или нет.
Он протянул альбом Николаю.
До рассвета оставалось менее двух часов, а утром встреча. Ложиться спать не имело смысла. Иначе наутро голова будет гудеть, как у Фрея. Тайменев решил заняться альбомом. И с первого листа понял: мальчик-курьер настоящий талант, родился художником. Вот чем ему надо заниматься, а не романтикой секретной войны. Надо бы поговорить с Брэйером...
Перелистывая альбом, Николай сразу узнал молчаливую красавицу, очаровавшую Уильяма. Несколько эскизов мягким карандашом, все разные. Файда... Фрей назвал ее сам, как называют домашних кошек. Да, тут есть чем очароваться, классическая арабская красота, больше нигде в мире не встретишь. Чем-то похоже на полускрытые лица на упаковках арабских духов, выпускаемых в Англии. Духи различного названия и назначения: подруге, любовнице, жене... На каждой картинке свое выражение глаз.
Если собрать все рисунки Фрея, то получается, что Файда едина в трех лицах. Флюиды обольщения истекают даже с бумаги. Вот мальчик и не устоял. Чтобы получить иммунитет против любовной болезни, надо переболеть. Жаль Уильяма.
Тайменев вышел на балкон. Окно не светилось, весь особняк погружен в темноту.
...Утро началось не так, как планировали Тайменев и Фрей.
Николай приготовил завтрак на двоих, прошел в комнату Уильяма и услышал приглушенные сдавленные стоны. Курьер лежал без сознания, обильный пот заливал лицо. Тайменев коснулся ладонью лба и ощутил сильный жар. Пульс лихорадочный, аритмичный.
Не выдержал юный организм бессонных ночей, перепадов температуры. Может, и под дождь попал. Вот и простудился, решил Николай Васильевич. Дошел до кризиса, теперь ему нужна скорая медицинская помощь. Как бы не острая пневмония в запущенном варианте! Немедленно вызывать врача! Как у них тут с этим? Он спустился на первый этаж к дежурному, где находился единственный телефон; тот, узнав, в чем дело, посоветовал не надеяться на звонок, можно и день прождать напрасно. Лучше остановить машину и самому доставить больного в одну из двух городских больниц.
Тайменев вернулся в номер, спрятал альбом под одеяло своей кровати, документы Фрея положил себе в сумку, закутал трясущегося в ознобе больного в одеяло, взял его на руки и вышел на улицу. Фрей что-то бормотал, мешая арабские и английские слова. Чаще других повторялось имя Файда. Если он и здоровый в спешке не заканчивал предложений, то теперь его понять было вовсе невозможно.
"Вот до чего доводит любовь, - с состраданием глядя в бессмысленные побелевшие глаза Уильяма, думал Николай, - Надо бы взяться за него после выздоровления, помочь обрести свой ритм жизни, без сутолоки внутри и снаружи".
С трудом поместившись с больным в кабину фургона, развозившего утренний хлеб, Тайменев вручил водителю бумажку в пять динаров, и тот, пораженный щедростью, в несколько минут домчал прямо к дверям приемного отделения.
Дежурный врач, - седой важный араб с умными глазами, - измерил температуру, пульс, записал показания, уточнил имя и адрес больного, и рекомендовал Николаю подождать результатов экспресс-анализа крови.
Тайменева самого интересовал диагноз, от которого зависело, сколько проболеет Фрей. Хорошо день-три, ведь организм здоровый. А если больше? Тогда придется связываться с руководством, чтобы там переадресовали задачи Фрея. То-то расстроится горе-любовник.
Слова врача он воспринял как грозу с ливнем над Салах-эд-Дином: столь же неожиданно и невероятно!
