- Если такой святой человек, как старый шейх, соблаговолил склонить свое сердце к вам, ждет вас удача. Путь ваш труден, но светел. Вдохновение шейха, - не дар поэта. Шайтаны Халиля и Хаджис помогают сочинителям снять покрывала со слов, путая их сердца и сердца тех, кто восхищается ими. Но шайтаны не могут приблизиться к достигшим сирата. Шейх в зеленой чалме далек от низкой магии, его удел магия высокая. Она не требует посторонней помощи.
"Черная и белая магии", - понял Тайменев.
- Земля Йемена хранит многие драгоценные реликвии. В сохраненных свитках много величайших тайн. Среди них, - утерянные имена светлых ангелов, преданных Аллаху. Пророку Сулейману было известно и величайшее, сотое имя Аллаха. Знание сотого имени, запечатленного в перстне Сулеймана, давало великую власть...
Тайменев, будто разбуженный внезапным внутренним толчком, заговорил нараспев, вполголоса, стараясь точнее перевести строки на арабский:
Имя имен
Да не отмоешься, если вся кровь -
Да как с гуся беда и разбито
корыто
Вместо икон
Станут страшным судом по себе нас
судить зеркала.
Имя имен
Вырвет с корнем все то,
что до срока зарыто
В сито времен
Бросит боль да былинку, чтоб
истиной к сроку взошла.
- Эти слова сказаны несколько десятков лет назад в моей стране, русским поэтом. Он погиб молодым, звали его Александр Башлачев. Не знаю, к месту ли я вспомнил...
- Россия... Мне следовало раньше догадаться, откуда вы... Что я могу сказать? И простой человек иногда волей Аллаха поднимается в светлую высь. Теперь я убедился: мое место рядом с вами... Год назад горы принесли мне весть: ожила древняя пещера. Она недалеко, в суточном переходе от моего дома. Живущие в горах не вмешиваются в дела соседей. Но глаза и уши у нас общие. Люди прилетали туда на машинах, называемых вертолетами. Полгода они делали большую работу. Полгода стояла тишина. Неделю назад вертолет снова опустился на ту гору. Место это всегда было чистым, теперь стало плохим, мы стали обходить его. Я проведу вас туда...
- Мы готовы к переходу, - нетерпеливо воскликнул Тайменев, поднимаясь на ноги.
Умар аль-Фадл пристально посмотрел ему в глаза, перевел взгляд на остальных гостей.
- Торопливость никогда не приносит зрелых плодов. Ночь коротка, но вам нужен отдых. Ранним утром мы отправимся.
28. Тахар.
В пути сделали два коротких привала. Благодаря медовому напитку Умара аль-Фадла никто не ощущал ни жажды, ни голода, ни усталости. К вечеру вышли на каменистую тропу, проторенную за сотни лет тысячами ног. Узкая, извилистая, она позволяла пройти только в один ряд. Впереди шел Умар аль-Фадл, за ним Тайменев, Брэйер и остальные.
Как только справа открылся отвесный обрыв, падающий вниз глубоким непроходимым ущельем, Умар аль-Фадл объявил о приближении к цели и необходимости быть осторожным.
Тут же, подтверждая справедливость предупреждения, раздался характерный шум двигателя и винтов вертолета. Усиленный эхом ущелья, через минуту он затих.
- Неужели в таких горах можно осмелиться на полеты? - в возбуждении спросил шепотом Тайменев.
Брэйер услышал его и заметил:
- Большая машина. Военно-транспортный. Или ушел в сторону, за гору, или...
Последние метры шли осторожно, чтобы не потревожить случайно малого камешка: скатившись с тропы по обрывистому склону ущелья, он мог вызвать грохот обвала. Тогда весь их план оказался бы ненужным.
Слева, - крутая стена без признаков растительности, справа, - такая же километровая стена, падающая почти отвесно к едва видимым внизу крупным валунам. В сезоны дождей внизу бушует поток, сметающий все на своем пути, передвигающий и каменные глыбы.
Умар аль-Фадл поднял в предостережении руку и, указав на Тайменева и Брэйера, махнул рукой наверх. Остальным жестом приказал остаться на месте и ждать. Вслед за проявлявшим удивительную ловкость и цепкость пчеловодом Николай поднялся на маленькую, чуть наклонную площадку, слыша за собой напряженное дыхание Пола.
