А другая сторона его "Я" думала иначе: возбужденный экзотикой и обилием впечатлений мозг начинает "накручивать" фантастические домыслы, чтобы дать пищу стремлению Тайменева узнать неизвестное другим. В целом нормальная тяга человека вырваться вперед в процессе познания, извечная любознательность, приводящая и к открытиям, и к заблуждениям. Тут всякое лыко в строку: и фотографии с аурой; и дракончик, связавший воронежскую кухню с Харе-пуре; и разговор с губернатором, оставивший странное впечатление. А нормален ли он, этот Хету, сам? - спрашивало второе "Я". Тут и суматошная компания Франсуа накануне. Отсюда и сон.
Выслушав себя, Тайменев решил признать и сон и явь истинными одинаково. Первая его сторона, желающая тайны и мистики, возобладала в борьбе. Пришел вывод: схему можно прочесть! Через какое-то время. А пока - забыть! Как говорят на мудром Востоке: если не хочешь думать о краснозадой обезьяне, представь себе сине-зеленую верблюдицу. На роль сине-зеленой верблюдицы Тайменев выбрал Эмилию. Вообразив ее чересчур живо и близко, он порезал щеку безопасной бритвой. Но в результате загадочная карта на камне ушла в подсознание, чтобы как-нибудь потом всплыть лишенной покрывала тайны.
7. Трапеза
в
Ханга-Роа.
Суперлайнер "Хамсин" вернулся на внешний рейд бухты Анакена. Утром четырнадцатого дня пребывания на острове Пасхи его белую громаду увидели отдыхающие на пляже. Можно посетить борт лайнера, яхты и камышовые лодки наготове. Появление "Хамсина" напомнило бренность как вещей, так и процессов; пора было готовиться в обратный путь.
Тайменева возвращение "Хамсина" склонило к мыслям о смысле бытия.
Не каждому дано извлекать из уходящих дней уроки печали и неизбежности. Большинство людей не замечают очевидности и потому вполне счастливо проводят свой короткий век. Наверное, так и должно быть, ведь иначе мир покрылся бы пеленой тоски и неприкрытых страданий. "Впрочем, кому дано знать, "что такое хорошо и что такое плохо?" - задал себе поэтический вопрос Николай.
А прочие туристы не обратили особого внимания и на событие чрезвычайное во внутренней обстановке на острове. На следующее утро после возвращения "Хамсина" на рейд местные полицейские расклеили в наиболее оживленных местах объявления о пропаже двух человек: руководителя археологической экспедиции и еще одного, не входившего в списки членов научной экспедиции, пассажиров и команды лайнера; не числился он и среди аборигенов. Пропал человек, который нигде не значился; каким-то таинственным образом он появился на острове, - его видели многие, - а затем столь же загадочно исчез.
Франсуа по этому поводу шумно и много шутил, утверждая, что никто никуда не пропадал, а все это происки международной мафии во главе с Эмилией, старающейся так экстравагантно поразить сердце Тайменева. Дети из секции у-шу сообщили сеньору Дорадо, что по острову бродил оживший дух кого-то из давно умерших жителей Рапа-Нуи. В версиях недостатка не было, но Тайменев изо всех сил старался не вникать в суету вокруг чрезвычайного происшествия, усиленно загорал и плавал над коралловым полем. А по утрам и вечерам активно занимался спортом со своей подростковой командой.
Занятия у-шу позволяли быть информированным и сохранять спокойствие. Но когда он узнал, что ведется следствие, то забеспокоился всерьез.
Во-первых, возникло обоснованное подозрение, что дух из прошлого и ночной визитер, подаривший ему фотоснимки, - одно и то же лицо. Лицо, затем оказавшееся в числе пропавших. Таким образом, он попадал в поле следствия.
Во-вторых, он испытал разочарование от того, что так и не смог ознакомиться с археологическими изысканиями на острове. Теперь археологам не до него и не до работы. Что он скажет по возвращении другу Вене? И еще, вспомнив свои ощущения на стоянке археологов, он упрекнул себя за то, что не поделился подозрениями с кем-нибудь.
Впрочем, кроме как с Франсуа Марэном, и поговорить не с кем. Но эти больные красные глаза Марэна... Почему они излучают подозрительность и осуждение? Франсуа смотрел как обвинитель на преступника, противозаконно гуляющего на свободе.
"Что-то не так, что-то делается со мной, - прошептал Тайменев, - Небывалое: я стараюсь найти в человеке, имеющем одну слабость, - склонность к спиртному, дурное и безнравственное начало". Ведь для Марэна опьянение, - единственная возможность уйти от мучающих его внутренних болячек и неустроенности личной жизни. Если бы не последнее, признался как-то Марэн, он бы ногой не ступил на палубу "Хамсина". Окажись Тайменев на его месте, неизвестно, как бы себя повел. При этой мысли Николай зябко передернул плечами: потерять здоровье и физическую форму было бы жизненным крушением.
Что-то он стал близко к сердцу принимать события в ближнем социуме. Ведь он, Тайменев, простой турист, отдыхающий за свои честно заработанные денежки. И все происходящее на острове не может иметь к нему прямого отношения. Не может? А как же статуэтка дракона, совершающая второй мистический круг?
