И, наконец, всплыло в памяти осторожное предупреждение губернатора Хету быть более осмотрительным.
По всему выходило, что Николай один из всех туристов причастен к происшествию. А когда вспомнил, сколько ошибок свершила Фемида с глухой повязкой на глазах, делалось неуютно.
Определенно, на острове творится безобразие. Уголовщина на пятачке посреди океана не простое стечение обстоятельств. В закрытой комнате без окон проснулся голодный медведь и теперь беснуется в ярости, бьет посуду и крушит мебель. Но его никто в темноте не видит, даже не знает о присутствии взбешенного зверя. Любой на острове рискует оказаться под сокрушающей лапой.
Тайменев все чаще возвращался к полумистическому разговору с Хету и испытывал нарастающую потребность к действию. Его натура не позволяла пассивно ждать прибытия хранителей закона. Ведь наверняка они знают и о посещении им лагеря археологов, и о ночном визите в палатку подозрительной неизвестной личности в маске островного аборигена.
Делиться с кем-либо переживаниями не хотелось, а что делать, он не знал. Поставив себя на место полицейского и посмотрев на всё со стороны, Николай удивился, почему его до сих пор не арестовали. Немедленно задержать подозрительного иностранца, ведущего себя совершенно не как остальные, слишком многим интересующегося и всегда оказывающегося не там, где предписано!.. Задержать, а уж потом разбираться. А то как бы и этот не пропал!
А полицейский все не приходил. Идти прямо к губернатору и во всем признаться? Хотя признаваться в общем-то не в чем... А больше идти не к кому. Франсуа занят, просто посмеется над опасениями невиновного, подозревающего самого себя. Обратиться к администрации круиза? Холодные глаза сеньора Геренте отрицали такую возможность. Нет, иного выхода, пожалуй, не было: либо сдаться на любых условиях Эмилии, она-то сумеет защитить, как утверждает Франсуа; либо к Хету за советом.
Занятый разбором столь приятной дилеммы, Тайменев не учел, что логика острова Рапа-Нуи отличается от известной ему логики большого мира. Не учел и того, что губернатор советовал ему быть осмотрительным, имея в виду не поступки, но прежде всего мысли, от которых исходят и незрелая детская поспешность, и неторопливая все успевающая мудрость. Ибо логика суть мысль, облеченная в одежду обычая.
Прямолинейно-поверхностная логика цивилизованного человека позволяла кое-как ориентироваться в привычной обстановке, в этой большой полуискусственной оранжерее, названной создателями-жильцами техносферой, второй природой. Тайменев поморщился: техносфера, если быть честным перед собой, ему не нравилась.
Свобода и раскрепощенность внутри оранжереи достигается путем отрицания обязательных норм и правил. Идя обратным путем, от поступков к мыслям, человек может воздействовать на внешний слой техносферы, раскалывая ее как скорлупу ореха и обнажая ядро, живое и пульсирующее. Но общество не простит и потребует платы! Минимальная цена - исключение из общества, вне которого, как оно ни порочно, человек существовать не может. "Исключение должно быть исключено!" - таково правило оранжерейной игры.
Есть путь Франсуа, не приводящий к крайностям остракизма. Выбираешь себе предпочтительный вид наркотика, и все проблемы уходят, растворенные эйфорией химической иллюзии. Ты равен всем, все равны тебе.
А вот и Франсуа, легок на помине. И когда он успевает отдохнуть, выспаться, наконец? Чтобы выдерживать такой ритм, нужно иметь большое мужество или вовсе его не иметь. Во всяком случае поначалу, пока не привыкнешь.
- Коман са ва, амиго? - голос Франсуа звучал хрипло, простужено, - Тебя еще не схватили местные духи? Говорят, они стали появляться, ищут своих. По-моему, ты им подходишь больше других, больше всех, кого я знаю. И больше тех, кого я не знаю.
Пожав горячей ладонью руку Николаю, Франсуа наклонил голову в попытке рассмотреть свои ноги. Но живот не позволял, образуя ниже пояса мертвую зону, недоступную прямому обозрению. А поскольку стационарного зеркала в палатке не предусмотрели, роль его обычно выполнял Тайменев. Сообщив кряхтевшему, часто и шумно дышавшему Франсуа, что туфли для дневного парадного выхода на ногах и выглядят пристойно, Николай не услышал традиционного "гран мерси". Откуда-то шумной ватагой вывалился цыганский табор, подхватил Марэна, в шуме-гомоне скрылся в направлении к "Бродвею".
Сон утренний сразу после сна ночного может быть незаменим и прекрасен. Вопрос в том, сколько проспать.
И как замечательна твердая пластиковая кровать, накрытая тонким слоем поролона. Жаль, все прекрасное кратко и быстротечно. Об этом и сообщили Тайменеву вначале звуковой сигнал зашумевшей поблизости машины и следом за ним певучий голос Ко Анга Теа. Если ты опоздал или не хочешь идти к горе, то гора сама может к тебе приблизиться, обреченно подумал Тайменев и с усилием, нехотя, принялся одеваться.
Ко Анга Теа встретил его лучезарной улыбкой, снявшей часть давящей тяжести. Ему не понравился отрешенно-задумчивый вид туриста; водитель осуждающе покачал головой.
