Залив Анакена, объяснил простуженный баритон, за последний год превратился в уютную бухту: с обеих сторон в море протянулись дуги насыпных ограждений-волноломов. Посредине оставили небольшой проход. "Хамсин" вошел в бухту. В отличие от глубинно-синей воды открытого моря, ее зеркало выглядело светло-голубым, спокойно-цивилизованным. Ожидание девственности природы острова Пасхи не оправдалось.
С лязгом и грохотом освободились цепи якорей "Хамсина" и он застыл на внешнем рейде.
Двухмильную подкову залива окаймляла золотая песчаная полоса, с правой стороны усыпанная цветными пятнами громадных солнцезащитных зонтов, лежанок, прочего оборудования для организованного отдыха. Единственный на острове пляж ждал гостей. С левой стороны залива у трех причалов застыли яхты и множество камышовых лодок. Берег за песчаной полосой поднимался в глубь острова тремя террасами-ступенями гигантской лестницы. У подножия ближней террасы на длинном флагштоке развевался государственный флаг Чили, на ступенях застыли исполины, будто остановленные заклятием в движении из глубин моря к какой-то своей цели на земле пушкинские богатыри...
Вернувшаяся из детства сказка всколыхнула в Тайменеве нечто могучее, сродни сверхчеловеческим масштабам, царящим на маленьком одиноком острове в океане. И как-то так получилось, что он единым взглядом окинул свою жизнь: прожитое, настоящее и еще несвершившееся.
И страх вдруг охватил его: будто вся его прошлая жизнь, так долго и трудно творимая, лишь недавно достигшая размеренности и спокойствия, ушла безвозвратно, насовсем отделилась от текущей минуты. А будущее абсолютно неопределенно, все его прежние желания, все твердо намеченные линии судьбы, - всего как и не бывало. А на их месте - ничего, пустота!
Когда первый страх, ничем не обусловленный, аморфный и бессодержательный, прошел, Николай осознал, что дорога его жизни круто поворачивает в сторону. И даже не осознание то было, а нечто тихое и уверенное, как подсказка друга на школьном уроке, даже как неопровержимое откровение пророка.
Тут же образ-иллюстрация отразил его мысль: дорогу жизни перегородила глухая неразрушимая стена, спаянная из неподъемных блоков несокрушимой волей волшебника с той стороны стены. А справа и слева, - густой непроницаемый туман, таящий новые пути, ведущие в неизвестность. Из них неизвестно каким способом предстоит выбрать свой.
И уже состоявшаяся часть личной биографии представилась Тайменеву описанием жизни чужого, полузнакомого человека.
А на поверхности стены, остановившей жизненный пробег Тайменева, продолжал отражаться кипящий суетой мир, не замечающий потрясения, какое он вызвал в одном-единственном пассажире из тысячи.
Близ лодок и яхт сновали фигурки островитян, оживали торговые ряды, составленные из причудливо раскрашенных палаток. Долина выглядела обжитой, уютной, скрывая свое главное, интригующее содержимое за густой высокой зеленью, встающей сразу за песком пляжа. Отдельные пальмы, кокосовые и финиковые, сбегали к берегу, готовясь встретить гостей вместе с красочно разодетыми женщинами, детьми, взрослыми мужчинами. Большинство из них праздно разглядывали громаду лайнера, зрелище для них нечастое, но уже неординарное.
Оживленная, окрашенная солнцем долина Анакена разительно контрастировала с надоевшими просторами моря, с похожими друг на друга портами и вызвала прилив радости. На палубах раздавались одобрительные возгласы, слова похвалы собственной удачливости в выборе цели путешествия, благодарности фирме "Тангароа" и экипажу "Хамсина".
2. Долина Королей.
После неприветливых, неприступных берегов долина Королей явилась ласковой теплой жемчужиной, вдруг мягко высветившейся среди дешевого стеклянного крошева. Предвкушение многодневного отдыха на твердой земле, нежданно столь красивой, да к тому же скрывающей за зеленью и камнем тысячелетние тайны, поднимало тонус, придавало жизни значительность и смысл. А дыхание смысла, сколь издалека оно ни доносится, помогает человеку поднять голову, посмотреть выше, дальше, раздвинуть сектор личного бытия. Возможно, в том отличие человека от животного.
Пересадка на яхту, высадка на причал, первые шаги по каменистой почве, - все шло как в цветном завораживающем сне. Тайменев чувствовал себя как-то неуверенно: то ли запоздало подействовал виски, то ли забарахлили нейронные сети, ответственные за действие механизма непосредственного восприятия. Потрясшее его перед высадкой озарение он воспринял как проявление излишней впечатлительности, итог чрезмерного увлечения литературой и постарался забыть.
Вокруг шумела ярмарка человеческих лиц, слов, движений, запахов, вызывая непривычное и потому пугающее раздражение. Земля под ногами качалась палубой, приходилось широко расставлять ноги. Вроде бы не пьешь и не куришь, а вот на тебе, делаешься слабее слабого, подумал Тайменев, пытаясь справиться с собой.
