Поднявшись на верхнюю террасу, Николай повернулся к морю. И очутился в окаменевшей сказке любимого его сердцу Пушкина, среди тридцати трех богатырей, только что вышедших из морских пучин. Их шляпы и левые бока горели на солнце начищенными доспехами. Невероятная и тем непривычная громадность, необычные черты лиц исполинов сминали барьеры восприятия. Море и прибрежная полоса долины Анакена, просматривающиеся меж богатырскими фигурами, сделались вторичными, полуреальными. Над миром господствовали изваяния, омертвевшие сверхлюди, источающие молчаливое презрение к живым, потерянно бродившим средь их монументальных оснований-постаментов. Слепые глазницы великанов, устремленные в глубь острова, видели нечто крайне важное, не имеющее отношения к бессмысленной суете копошащихся в земном прахе двуногих существ.
Тайменев отвел напряженный взгляд от колоссов. Зачем их вновь поставили на прежние места? Получилось чересчур экзотично. Они деформировали пространство, магнетизировали психику. Николай начинал сочувствовать островитянам, сбросившим когда-то идолов с постаментов, повергнувшим их лицами в песок и камень. Но вот пришел человек Запада, тайный язычник, напичканный страхами и суевериями, и возродил низвергнутое. Интересно, как к такой реанимации отнеслись островитяне?
Плиты дорожек, петляющих мимо деревьев, терялись в яркой зелени травы и кустарника. Спасали указатели, во множестве расставленные на развилках и перекрестках. Через десяток минут блуждания по зеленому ухоженному лесу он вышел на край просторной, залитой солнцем лужайки. Рядом высился большой куст рододендрона. С шипастых толстых стеблей свисали розовые бутоны размером в детскую головку. Запах от них шел одуряющий. И дальше: цветы, цветы, цветы... Цветущий райский сад среди вознесшихся под облака пальм!
Все дорожки рукотворного леса сходились к светящемуся полушарию высотой более трех метров. Его плоское основание застыло на круглом фундаменте десятиметрового диаметра. Тор фундамента слагали каменные блоки, подогнанные невероятно искусно: швы можно было заметить, лишь специально присматриваясь. Зрелище красочной полусферы привлекло туристов с "Хамсина". Над головами столпившихся людей Тайменев видел верхнюю часть сооружения. Цвет купола через равные промежутки времени менялся от голубого к зеленому и розовому. Только протиснувшись через ряды зрителей, он понял, в чем дело.
В глубине объема полусферы поместился макет острова Пасхи пяти метров в поперечнике со всеми деталями ландшафта. Макет ритмично пульсировал, застывая ненадолго в трех фазах. Каждая фаза имела свой цвет. Голубой показывал прошлое острова, зеленый, - теперешнее его состояние, а розовый - каким он будет в недалеком будущем. При этом на полосе, окаймляющей макет по основанию, вспыхивали буквы поясняющего текста, а от них тянулись цветные стрелки к соответствующим местам мини-острова.
Зрелище впечатляло. Горы, дома, статуи, деревья, кусты, зелень травы, серость камня... Мастера-создатели макета отразили все! Среди надписей бросились в глаза зеленые буквы: "Археологические изыскания". Выходит, на острове работают ученые, о чем нет упоминания в рекламных буклетах "Тангароа". Одна из зеленых стрел указывала на раскопки рядом с долиной Королей.
Интересно, подумал Тайменев, что они могут найти в самом оживленном месте после всех исследователей, побывавших тут? К тому же, он это прекрасно помнил, - осадочных пород на острове нет, копать бесполезно, археологии практически нечем поживиться. Разве только в пещерах. А знаков, указывающих на открытые пещеры, на макете было немного. И ни одной близ района археоинтереса.
Какая-то непонятность! Не успел созреть вопрос, как волна знакомого уже запаха гари хлынула на Тайменева. Неужели от макета? Николай посмотрел на соседей: никто ничего не ощутил, никаких перемен в поведении. Он задумался: а что, если включился тот самый лишний энергетический конус, открытый десять лет назад? Но тогда запах, - или предупреждение о чем-то, или знак близости чего-то важного, которое нельзя пропустить. Или же сигнал опасности, подстерегающей его где-то рядом...
Да нет, какой там конус! Что он, суперчеловек? Просто нервы разгулялись. Вдали от родины, один среди незнакомых и полузнакомых людей. Разве Франсуа... Нет, Франсуа не в счет, они знают друг друга совсем ничего. У того тоже позади своя жизнь, полная событий. И что скрывается за расположением Марэна: бескорыстная симпатия или тонкий расчет? Неизвестно. И француз так увлечен алкоголем...
Конус, чакра...
Мнение о том, что все выдающиеся личности имеют те или иные отклонения-патологии, широко известно. Аристотель, Цельс, Павлов, Фрейд, Юнг, Выготский, Леонардо, Микеланджело... Не одна сотня имен, обогативших человечество свежей мыслью. Не много, но и не мало. Было время.
