Каменное кресло, теплое и ласковое, оказалось очень удобным, словно его отлили по мерке. Тайменев устроился в нем, представившись кошкой, растекающейся по камню большой нераздельной чернильной кляксой. И улыбнулся тому, что вообразил себя именно кошкой, а не котом. Улетали лишние мысли. Море и небо слились в единое целое, и оно проникало через глаза, уши, кожу внутрь... Нет ничего целительнее полной слитности с природой, когда исчезает все разделяющее, опосредующее, подменяющее. Океанский лайнер, великаны Пасхи, Франсуа со спасительной кока-колой... А интересно, почему он оставил не бутылку виски? И этот вопрос растаял в наплывшей тишине.
Много позже Тайменев решил, что именно здесь, на кресле, сотворенном для него вселенной за тысячи лет до его рождения, наметилось то, что определило всю его дальнейшую судьбу. Переход прошел мимо осознания. Наверное, самые главные биографические переломы приходят незаметно.
Солнце легко катилось в гору. В студенистом струении воздуха качались, сменяясь, неясные очертания, тонули в светлоте и вновь всплывали смутные тени... Тайменев спокойно следил за сменой видений. Миражи? Галлюцинации?
Внезапно донесся запах горелого: то ли дыма, то ли чего-то еще. Если дыма, то не того, что бывает от пережаренного мяса либо рыбы, прогорклого и противно-неприятного; не дыма пожарища; а дыма независимого, дыма самого по себе. Горечь, разлитая в горячем воздухе и существующая отдельно от него, несла пряную свежесть, заставляла расширяться ноздри и легкие.
Обострилось зрение, он увидел пену вокруг одинокого обломка скалы в сотне-другой метров от берега.
Однажды ему довелось испытать похожее ощущение. Познакомившись лет десять назад с экстрасенсом, он из любопытства пришел на один из лечебных сеансов. Первые же минуты позволили Тайменеву достичь результата, которого другие добивались неделями. Заняв место позади жаждущих чудотворного исцеления, Николай легко представил себя внутри светового потока, падающего из космоса. В центре сияющего светового колодца вился светящийся шнур, пронизывая сверху вниз все его энергетические центры, включая нижнюю, самую мощную чакру. Помнится, она тогда причиняла ему немало хлопот.
Что же было дальше?..
Он сидел с опущенными веками, ощущая раскрытыми ладонями тепло космоса. Довольно быстро открылось внешнее зрение и он увидел, как на макушке его головы распустился белый многолепестковый лотос. В центре раскрывшегося цветка находилась обнаженная мужская фигура синевато-свинцового цвета, сидящая на скрещенных ногах в классической позе йога. Фигура выражала полную отрешенность от всего мира.
То ли Будда, то ли Брахма, - ни пациент, ни "доктор" не смогли определить, атрибуты отсутствовали, а в лицо ни того, ни другого, как расстроено заметил после экстрасенс, они не знали.
Заинтересованный видением Николая, экстра-врач детально обследовал Тайменева всевидящими ладонями и обнаружил восьмой энергетический конус в районе головы. Судя по реакции многоопытного суперлекаря, явление неординарное. Лишний энергетический конус должен как-то влиять на психические и физиологические процессы. Только как? И почему, зачем? Вопросы так и остались вопросами. Но, во всяком случае, польза от открытия была. Тайменев на некоторое время утвердился во мнении о собственной исключительности, что помогло расстаться с излишней скромностью и быстро решить давнюю проблему защиты кандидатской.
И вот, картинка вернулась. Световой колодец, витой крутящийся шнур, лотос... Но, в отличие от первого видения, фигура, сидящая в центре раскрытого лотоса, дышала, жила. То ли Будда, то ли Брахма... Вот он раскрыл глаза, источающие огонь гнева. От головы его в тот же момент отделилась искорка и запылала, разгораясь. Через мгновение сгусток огня обрел очертания миниатюрного человеческого тела, окрашенного в темно-синие и ярко-алые цвета. Глаза новорожденного испускали сияние, явно пронизанное яростью и ненавистью.
Еще миг, - и картинка исчезла, ее место заняли сгущения теней, световой колодец потух.
...Просидел Тайменев неподвижно час или два, пока солнце не покатилось под горку.
Тогда и послышался голос Марэна, негромкий и близкий: "Василич, родной! Не пора ли нам и закусить? Так ведь и похудеть недолго..." Николай Васильевич почувствовал сильный голод и, сбросив разом истому, встал. Конечно же, вокруг никого не было. Неожиданно освеженный и бодрый, он подхватил сумку и двинулся обратно по своим следам.
Пляжную полосу Тайменев пересек легко и свободно. Лишь близкое и непосредственное любопытство детей островитян, - весело крича, они указывали на его голову, - немного испортило настроение. Николай не сразу понял, что маленьких рапануйцев привлекла блистающая на солнце морская фурнитура на кепи. В сердцах он произнес про себя несколько крепких выражений в адрес Марэна: работать клоуном еще не приходилось.
