Этот пациент стоимостью две тысячи долларов получил лучший уход. Суперинтендант приходил каждый день и изучал историю болезни. Врачи, даже те, кто не имел никакого отношения к делу, приходили, чтобы испытать своё умение подойти к больному. Строгая старшая медсестра пасла своё стадо и смотрела, что никто из них не пропустил никакой процедуры. Каждой из медсестер, молодых или средних лет, следовало думать о собственной карьере, и никто из них не заметил, что может это стать шансом на всю жизнь. История о предложении отца стала известна, и говорили, что семья была сказочно богата. Страдания не разрушили внешность пациента, но придали ей деликатную особенность. Также обсуждались два паспорта, и было само собой разумеющимся, что травмы были получены на службе Британии и Новой Шотландии. Пока Ланни лежал без сознания, медсестры трогали его лоб и молились за него. Когда сознание вернулось ему, они нашли его очаровательным и молились на него в другом смысле слова.
Он был вежлив со всеми, но сдержан, и вскоре они поняли, что его мучают мысли. Во сне он бормотал странную тарабарщину, которую никто не понимал, а иногда его мучили ночные кошмары, он вскрикивал и изо всех сил пытался поднять свои ноги в гипсе. Что-то тяготило его, и врачи боялись, что он может умереть от беспокойства, а не от шока. Суперинтендант, опытный человек, пытался понять его секрет, но все, что он мог получить, было: «У меня срочное задание. Как скоро я смогу ходить?» Суперинтендант мог только ответить: «Ваше нетерпение может отсрочить ваше выздоровление».
Дело стало настолько плохим, что Робби Бэдд прибыл на следующий уик-энд. Для него это было легко, потому что, по его словам, его место было нашпиговано самолетами. Бэдд-Эрлинг теперь производил двухместный истребитель, а для этих истребителей Галифакс был практически на заднем дворе. Несколько часов полета. Робби поговорил с Чарли Олстоном по телефону и принес сообщение: «Скажи пациенту, чтобы он не волновался, мы посылаем кого-то другого». На что Ланни отвечал: «Робби, это так важно, и никто не может этого сделать! Во всяком случае, для подготовки потребуется несколько месяцев!»
«Но погляди, сынок», — умолял отец. — «Ты выздоравливаешь. Ты не можешь починить сломанные кости слезами».
Ланни двигал головой из стороны в сторону в беспомощном горе. — «Этого не должно было быть, Робби! Это похоже на смерть — это как тысячи смертей — миллионы!»
— Ты не хочешь рассказать мне об этом?
— Я ничего не могу рассказать, я дал слово.
— Что ж, тогда мне придётся догадываться.
— Но, о чём бы ты ни догадался, не говори об этом здесь и не говори нигде. Люди здесь уже слишком много знают. Что случилось с моим паспортом?
— Они нашли два.
— Я боялся, что их найдут. Они нашли капсулу?
— Я не слышал ни о какой капсуле.
— Ну, забудь об этом. Когда-нибудь я расскажу тебе историю. Что-то было в газетах?
— Они мало публикуют о перегоне самолётов из США в Британию, Ланни, и, конечно, ничего о несчастных случаях.
— Благодарю Бога за это! Не говори никому, кому не нужно. Понимаешь, я беспокоюсь не о себе, Робби, о стране.
— Теперь наступил момент, когда ты должен думать о себе и ни о чём больше. Ты так много знаешь о самовнушении. Почему бы тебе не попробовать?
— Я делаю все возможное, я сражаюсь, чтобы примириться с тем, что произошло. Это самая трудная работа, которую я когда-либо имел.
Президент
Робби принес радиоприемник, который можно было использовать в больничной палате только при низком уровне звука. Канадское радио, принадлежащее государству, не имеет рекламы, что является благодеянием для любого человека, больного или здорового. Было много новостей, и Ланни питался ими. Беда приходила, когда нетерпеливый пациент закрывал глаза и пытался заснуть. Тогда его мысли переходили к делам, которые он запланировал, к схемам, которые он разработал. Для Великобритании и для Германии. Тогда он был похож на дикого льва в клетке, или жаворонка, забивающего себя до смерти о решётку над головой.
