Для перевозки хлеба использовали как малые суда, так и огромные многомачтовые корабли грузоподъемностью в несколько тысяч тон. Богачи могли отправиться в морской круиз на гигантском «лайнере», каюты которого были выложены цветными мозаиками, а на палубе располагались библиотека, гимнастический зал, храм, сад для прогулок и термы. Фактически ради всего этого и возник эллинизм. Многие влиятельные и состоятельные люди добровольно жертвовали свободой ради сильной царской власти, способной усмирить народ и прекратить войны между полисами. Ожидалось, что это принесет пользу для коммерции — именно так и получилось. Чего никто не мог предвидеть, так это того, что эллинистические державы начнут вести между собой бесконечные войны за передел земель ради приобретения наиболее выгодных экономических позиций. Каждый хотел урвать себе еще один кусочек пирога, причем сам пирог получился столь большим, что всегда находились пираты, мародёры или разбойники, желающие отщипнуть немного и для себя.
Общее смятение длинной в несколько столетий, а также неуверенность в завтрашнем дне привели к интеллектуальной стагнации и разрушению морали. Не было причин придерживаться каких-либо убеждений, ведь они не давали дополнительных шансов на успех. Экономных грабили, добродетельных обманывали, предприимчивых и предусмотрительных сметали копья вражеской армии. Относительно уверено чувствовали себя лишь авантюристы и ловкие приспособленцы. Для большинства же цель жизни стала заключаться не в стремлении достичь успеха и конкретного блага, но в желании избежать несчастья.
И хотя именно в этот исторический период эллины проделали наиболее выдающуюся часть своей работы в области естественных наук и математики, но глубокая и проработанная метафизика отступила на второй план, уступив место школам эпикурейской, стоической и скептической философии. После III века до нашей эры греческая мысль не произведет ничего по-настоящему нового вплоть до неоплатонизма III века нашей эры, но к этому моменту римский мир уже будет готов принять христианство.
Во времена Аристотеля и ранее греческие мыслители не ощущали себя политически бессильными и, чаще всего, не пытались уйти от суетного мира. Совсем наоборот: даже такие мистики как Пифагор и Платон использовали свое влияние и интеллект, дабы преобразовать общество согласно собственным желаниям и воззрениям. Философ мог принадлежать к проигравшей партии и даже поплатиться жизнью, но это всегда случалось в результате предшествующей борьбы. Когда власть перешла к македонским династиям, а свободные полисы утратили свою независимость, греческие философы (напомним, что чаще всего это были просто наиболее интеллектуально одаренные представители различных социальных классов) оказались отстранены от власти. Осознавая собственное бессилие, они перестали спрашивать, как им построить хорошее государство (теперь — никак!) и начали искать способы жить счастливо в мире порока и страданий. Конечно же, подобные вопросы задавались всегда, но теперь эта проблема стала по сути основной. Эллинистические философы еще не могли не мыслить, но их идеи уже не предполагали какой-либо практической пользы. Западая мысль становилась все более скептической и индивидуалистической, готовя общество к тому, чтобы постепенно принять за идеал концепцию личного спасения.
Скептицизм по отношению к чувствам, логике и морали не являлся чем-то новым для греческого мира, однако ранее не существовало единой доктрины, объединяющей подобные взгляды в общую систему. Основателем античного скептицизма выпало стать Пиррону из Элиды, художнику и философу-атомисту, который вместе с армией Александра дошел до Индии, где приобщился к мудрости магов и аскетичных йогов. Пиррон доказывал, что раз уж мы не можем достоверно установить качества вещей, то следует воздерживаться от суждений по их поводу. Заявлялось (видимо, вслед за Демокритом), что всё является не в большей степени одним, чем другим, а поэтому различия являются просто произвольными человеческими обычаями. Для мудреца правильным будет ничего не утверждать и не отрицать, но хранить безмятежность по отношению к происходящему. Поступать же следует в соответствии с обычаями того места, где живешь, ведь нет оснований считать иное поведение более правильным.
