Самое важное же заключается в том, что греки — а вслед за ними и прочие западные мыслители, — придавали дедукции чересчур большое значение, считая ее основным источником знания. Платон в принципе не признавал иных, нежели мышление, способов установить истину. Аристотель, отдадим ему должное, уделил некоторое внимание тому, как следует получать исходные посылки, и во «Второй аналитике» уточнил, что начала познаются либо интеллектуальной интуицией, либо путем индукции (но лишь отчасти). К сожалению, последователи Аристотеля не были столь щепетильны и аккуратны по отношению к «мелочам» и уделяли силлогизму куда больше внимания, чем самим посылкам. В реальной жизни, однако, дедукция не так полезна, как считали греки. Если исключить логику и математику, то все научные дисциплины получают свои важнейшие выводы в первую очередь с помощью индукции, обобщая результаты опыта. Конечно, она обладает меньшей убедительностью, чем дедукция, но зато способна давать по-настоящему новое знание. Единственным исключением тут, пожалуй, является юриспруденция, которая первоначально исходит из не подлежащего сомнению текста (свода законов).
То, что логика не является идеальным инструментом, было понятно с самого начала. Уже в VII веке до нашей эры критянин Эпименид сформулировал всем известный парадокс, заявив, что
Аристотель предлагал весьма пространное разрешение этой проблемы, ссылаясь на то, что лжецы вполне могут быть иногда в чем-то правдивы. Однако если сформулировать парадокс в самом общем виде: «
Несомненно, вклад Аристотеля в логику и теорию познания огромен и свидетельствует о большом даровании автора, но, увы, теория силлогизма появилась в самом конце творческого этапа греческой мысли и попала в общество, где уже не приветствовалась оригинальность интеллекта. Будущие поколения приняли положения Аристотеля за неоспоримые истины, вышколили и довели до совершенства, сковав тем самым западное мышление на два долгих тысячелетия. Отныне стало возможно рассуждать либо в мистическо-метафорическом стиле, как Платон, либо в строго силлогистическом, как Аристотель. Когда в Европе вновь появилось оригинальное мышление, ему пришлось вести тяжелейшую борьбу с цепями аристотелевской логики, дабы произвести по-настоящему свежее знание.
Но не только Аристотель их установил рамки для развития знания — не менее сильное влияние оказали исторические события.
Ученик Аристотеля Александр Македонский за время своего короткого правления (он внезапно умер в 323 году до нашей эры в возрасте 32 лет) полностью преобразовал существующее мироустройство. Почти все известные и даже часть неизвестных земель оказалась завоевана одним человеком. Разумеется, это не было чудом или случайностью — стагнирующая Эллада всеми силами стремилась под власть сильного правителя, дабы сменить свободу и хаос на подчинение и порядок. Когда это произошло, соседние империи и царства не смогли ничего противопоставить внезапно возникшей объединенной греческой мощи. Древний мир сложился, как карточный домик, тем более что большинству населения было абсолютно без разницы, какому именно деспоту подчиняться. Везде, куда приходил Александр, он основывал новые греческие города и вводил греческие государственные институты, поощряя смешение эллинских и варварских культур. Новые поселения заселялись в основном колонистами мужчинами, которым ничего иного не оставалось, кроме как брать себе в жены местных девушек. Так варвары переняли кое-что из греческой культуры, а любознательные эллины ознакомились с наукой и религией Вавилона и Египта, приобщившись также ко многим восточным суевериям. Западная цивилизация распространилась на огромную территорию, но в очень ослабленном и разбавленном виде. Причем влияние было взаимно сильным. Поскольку Восток признавал лишь власть божественных царей (что, вероятно, было единственным работающим вариантом для огромных сельскохозяйственных обществ), то отныне это станет нормой для всех крупных государств Средиземноморья.
