– История удивительная. Но ума не приложу, как эти чётки могли попасть в наши края, – сказал отец. Если принять твой рассказ, то произошло это в веке примерно четырнадцатом, а может и раньше. Есть упоминание и о византийских воинах, и о мамлюках. Много вопросов возникает. Отец скрутил магнитофонную плёнку, убрал её в портфель и, весело взглянув на меня, сказал:
– Пойдём на каруселях кататься.
Мы бродили по городу, болтали о всякой ерунде, катались на колесе обозрения, ели мороженое и ни разу не вспомнили ни о его работе, ни о моей учёбе, ни о музейных экспонатах…
Только по дороге домой я решился сказать то, что меня беспокоит.
– Знаешь, папа, мне нужно знать, что творится на самом деле, вы ведь только делаете вид, что ничего особенного не происходит.
– Это правда, – отец улыбнулся и, посмотрев мне в глаза, заговорил медленно, словно взвешивая каждое слово: – Скажу честно, я не сторонник скороспелых выводов. А понять, с чем мы столкнулись, пока не получается. Но вот вчера мне стало ясно: дальше так продолжаться не может.
– Да и вот еще что, – обрадовавшись словам отца, продолжил я: – Не знаю заметил ты, но я могу рассказывать историю только, когда предмет показываешь мне ты. Помнишь, вчера Николай Александрович дал мне часы, а я молчал?
– Я это заметил… В общем, много у нас с тобой вопросов, а с ответами, покуда тяжело, – отец тяжело вздохнул.
Валентин Николаевич явился чуть свет. Я только успел оторвать голову от подушки, как раздался звонок, и я услышал знакомый голос:
– Простите ради Бога, что я так рано. Мне сегодня в одиннадцать нужно быть на совещании, а откладывать это на потом я не мог.
Папа сказал, что ничего страшного, все уже на ногах и провёл гостя в комнату.
– Получилось так, что мне удалось накопать кое-какие материалы, – сказал Валентин Николаевич и многозначительно посмотрел на меня, а потом на отца.
– Можете говорить. Он у меня, оказывается, совсем взрослый, – произнёс отец. За что я преисполнился к нему благодарностью и непонятной гордостью за себя.
– Не знаю, правильно ли это, – вздохнул наш гость. – Хотя, теперь я вообще не знаю, что верно, а что нет. Ладно, оставим это.
Валентин Николаевич достал из чёрного портфеля большой блокнот, открыл его и приступил к докладу, по-другому этого не назовёшь.
– Дело в том, что мы столкнулись с феноменом, который официальная наука ещё не фиксировала. Вот несколько родственных примеров, – он тягостно вздохнул. – Понимаю, многое покажется бредом. И всё-таки послушайте. Сначала вот это: Считывание информации с предметов. Изучением данного феномена занимались уже в девятнадцатом веке. Однако научным его не назовёшь. В Америке известны факты, когда экстрасенсы оказывали помощь в поиске потерянных людей или раскрывали преступления. Недавно даже появился термин: «Апперцепция», – Валентин Николаевич заглянул в блокнот и прочёл: – «Восприятие псионических полей, считывание информации с биополей. То есть по любому предмету, принадлежащему любому человеку, обладатель дара может сказать, кто он такой, каков его характер, и какие чувства возникают при прикасании к этому предмету». Но, здесь мы вновь сталкиваемся с образами, а не со словами.
Ещё одно предположение: телепатия. Возможно, информация была передана напрямую, то есть от меня к мальчику. Ведь только я знал о надписи на часах, о времени, в котором жил мой отец. А дальше великая сила воображения довершила историю. И, наконец, третье: есть теория единого сознания или единого информационного поля. Человек умеющий входить с ним в контакт, может получать любую информацию. Но… – Валентин Николаевич замолчал.
– Но вас не устраивает ни одна из версий, – договорил за него отец.