Приручи ветер полностью

– Кстати, вы знаете?.. Квартиру под вами опечатали. Вот ужас! И кто бы мог подумать, вроде приличные люди… Двое детишек. Надеюсь, там разберутся. В вашем ведомстве настоящие профессионалы.

– Разберутся. Непременно разберутся, – успокоил его мужчина.

Пётр Вениаминович сидел перед экраном своей чудо-машины с мокрыми глазами.

– Всё происходило именно так, – растроганно произнёс он. – Прослезился над каждым словом твоего рассказа. Удивительно! Удивительно, друзья мои! Впервые сталкиваюсь с таким феноменом! Вы не представляете, Виктор Андреевич, каким богатством владеете!

Он извлёк из нагрудного кармана носовой платок и промокнул им веки.

– Это были вы? – спросил я.

– Да. История из моей биографии. А тот мальчик – мой младший сынуля. Старший в тот самый год уже поступил в институт. Но давайте оставим мою скромную персону. Лучше поясни, Серёжа, почему в этот раз ты выбрал тетрадь?

– Не знаю. Боялся, что с портмоне и пистолетом опять ничего не выйдет. Скажите, а что там написано?

– Скажу… А ты обещаешь мне хранить тайну?

– Обещаю.

Пётр Вениаминович грустно посмотрел на меня и, открыв тетрадь на последней странице, прочитал:

После стольких лет

Я пришёл назад,

Но изгнанник я,

И за мной следят.

– Я ждала тебя

Столько долгих дней!

Для любви моей

расстоянья нет.

– В стороне чужой

Жизнь прошла моя,

Как умчалось всё,

Не заметил я.

Жизнь моя была

Сладостною мне,

Я ждала тебя,

Видела во сне.

Смерть в дому моём

И в дому твоём, —

Ничего, что смерть,

Если мы вдвоём.

– Гумилев, – негромко сказал отец.

Пётр Вениаминович с уважением посмотрел на него поверх очков и язвительно спросил:

– Неужто читали?

– Читал, – с вызовом ответил отец.

– Это любимое стихотворение моей жены…

– Стихи всего лишь?.. – удивился я.

– Не всего лишь! – возразил Пётр Вениаминович. – Их автор, как заметил твой папа, Николай Гумилев был расстрелян в 1921 году за контрреволюционный заговор. Написаны они, естественно, не его, а моей рукой. Мне очень нравилась его поэзия, вот и переписывал, и наизусть заучивал… А за такие пристрастия в своё время… Лучше об этом и не говорить.

– А что показала ваша «Лаура»? – спросил отец.

– Не будем спешить… Ваш дуэт для меня пока необъясним. Могу утверждать одно, есть некий сдерживающий фактор, и ваше присутствие его снимает. Давайте, попробуем ещё. Вы не против?

– Сынок, ты как на это смотришь?

– Давайте, – согласился я.

– Тогда, я попрошу вас сесть рядом со мной. Думаю, вам будет на что поглядеть. Ну, юноша, выбор за вами.

На этот раз я вновь выбрал колоду карт. Отец вложил их в мою ладонь, которая тут же откликнулась едва заметной пульсацией.

Коренастый молодой человек смотрел на собеседницу с нескрываемымотвращением.

– Как же ты меня измотала, старая. Я офицер, между прочим, капитан госбезопасности, трачу драгоценное время, вместо того чтобы заниматься делом. А мне тебя так нахваливали. Мол, всё скажет, что было, что будет. Да ты пойми, тёмная, это для дела надо. Учёные люди с тобой беседовать будут. Способностями вашими заинтересовались, а ты упёрлась и ни в какую. Мне, прежде чем тебя в отдел передать, самому убедиться надо. Поэтому и спрашиваю, к примеру, про меня можешь рассказать?

Пожилая цыганка, сидевшая напротив, поправила свои седые косы и обречённо сказала:

– Наверное, золотце моё, ты какой-то особенный человек. И, значит, судьба у тебя особенная. Она ещё вершиться – судьбинушка. На развилочке ты, брильянтовый, стоишь, и какой выбор, такая и доля тебе выпадет.

– Ой, туману нагоняешь, тётушка, – он прищурился и погрозил пальцем. – Так и я могу, чего хочешь, нагадать. Мол, тайной глубокой окутано твоё будущее. Неизвестность кругом.