Приручи ветер полностью

Если бы в развалинах было достаточно света, то верно, они катались со смеху, видя физиономии друг друга, когда приходилось брать в зубы очередную кошачью кость. Но в сумраке всё казалось иначе – страшнее и таинственнее. В тёмном дверном проёме маячил силуэт и очередной наблюдатель, произносил:

– Давай дальше.

Эксперимент был в самом разгаре, когда за стенами что-то завыло, загудело, и сквозь провал в потолке на мгновение сверкнул ярко синий ослепляющий свет. Парни замерли, и Толик, стуча зубами, произнёс:

– Точно ты сказал. Видно, намычал про меня старик.

– И чего теперь? – спросил Коля.

Где-то далеко долго, раскатисто прогудел гром и всё затихло.

– Продолжим? – шёпотом предложил он.

Они продолжили. Однако не успели испробовать и пару костей, как вновь свет молнии, ещё более яркий, чем прежде, разорвал мглу старой кузницы. И гром загудел совсем близко. Едва стих его гул, словно перехватив инициативу, истошно завыла собака, и совсем рядом, над головой раздался душераздирающий кошачий вопль. Точку в этом концерте поставила новая ослепительная вспышка.

Толик задрожал всем телом и, громко крикнув:

– Бежим! – первым устремился в оконный проём. Николай немедля ни секунды, кинулся во след другу.

По полуразрушенной крыше мерно застучал дождь. Его потоки стремительно проникали внутрь развалин и с шипением падали на затухающий костёр. Помещение медленно погружалось во тьму, только изредка свет молний озарял аккуратно разложенные косточки несчастного кота, брошенный нож и котел, едва заметно качающийся на разгулявшихся сквозняках.

– Ну, ты, Серёжа!..– воскликнул дядя Вася. – Это же просто радиоспектакль сейчас был!

Тётя Лариса была потрясена не меньше.

– Знаете, а ведь была такая история, – сказала она. – Я даже этих людей знаю. Это лет двадцать назад произошло. Тогда над развалинами ещё имелась крыша. Ох, мальчик, да ты полон сюрпризов.

Я взглянул на отца, и мне показалось, что он чем-то взволнован, даже испуган, только старается не показывать это.

В это время на дороге показалась легковая машина. Она остановилась в метрах двухсот от нас, из неё стремительно вылез человек и несколько раз сфотографировал нашу компанию. После, сел в машину, которая, развернувшись на сто восемьдесят градусов, набрала скорость и пропала за деревьями.

– Это кто-то из местных? – спросил папа.

– Впервые вижу, – ответил дядя Вася. – Может, заблудился.

– Чего тогда фотоаппаратом щёлкать? – снова спросил отец.

– Так ведь природа-то какая! Загляденье! – сказал дядя Вася.

– Что-то не похож он на натуралиста, – хмуро пробормотал папа.

На следующий день дядя Вася довез нас на мотоцикле с люлькой до аэропорта. Мы собрались к моей бабушке, которая жила в небольшой сибирской деревне.

До рейса оставалось два с лишним часа.

– Как они тебе? – спросил папа. – Правда, интересные люди?

– Интересные, – подтвердил я. – Только знаешь, что обидно…

– Чего замолчал-то, договаривай.

– Обидно, что никогда твоему Василию не создать музей, – продолжил я. – Он проживёт в этой глуши ещё много лет… А потом, когда его не станет, металлолом, который он так долго собирал, не примут даже в утиль…

– Ты злой и неблагодарный мальчишка, – сказал отец. – Тебя приняли, нянчились с тобой, а ты…

– Прости, папа. Я никого не хотел обидеть.