– Сразу и не разжевать, ведь пока мы не до конца разобрались в механизме этого процесса… Попробую объяснить. Даёшь фотографию человека оператору в зеркальной комнате. И он, погружаясь в сомнамбулическое состояние, входит в контакт с изображённым на фото субъектом. Мы даже умудрялись диктовать свою волю людям, удалённым отсюда на тысячи километров.
– Это задокументировано? – спросил я.
– Естественно, только вряд ли тебя допустят к тем бумагам, – усмехнулся Пётр.
– Ну ладно… Оставим ваши опыты с сознанием. Откуда появляются знаки?
– Тут-то и начинается самое интересное. Две недели назад наши исследования вошли в решающую фазу. Мы попробовали внедриться в сознание одного арабского владыки. Но оператора, выполнявшего это задание, извлекли из зеркальной комнаты совершенно невменяемым, каковым он пребывает и по сей час. Ох, и всыпали же нам! Ну, и мне, понятное дело, сразу припомнили, что однажды я уже проходил по делу о «вредительстве». А я ведь предупреждал: долго в установке находиться нельзя. Не слушали! Кстати, арабский владыка тоже тронулся. И вот после этого провала стали появляться знаки. Что это и почему, ответа нет. Оттого-то ты и понадобился на закрытом объекте, – подвёл черту Пётр Вениаминович.
За беседой мы не заметили, как проглотили полторы бутылки коньяка. Мой новый приятель заскучал. Его мысли стремительно удалялись от научных изысканий в сферы личных обид, он жаловался то на начальство, то на какого-то типа, что накатал на него телегу в далёкие довоенные годы. Потом стал живописать, какие ужасы ему предстоят, если несчастный оператор не выздоровеет… Глаза его то и дело увлажнялись, язык заплетался, а от юмора и самоиронии не осталось и следа. Пришлось вызвать ему такси и отправить домой.
Всю ночь я ворочался, переваривая услышанное, но так и не смог понять, в какую же дверь вошёл. До сего дня я был убеждён: всё, что не вмещается в грубые рамки материи, – мракобесие, заблуждение и не более того. «Но это чистая наука, – успокаивал я самого себя.
Не стану истязать вас подробностями моих трёхдневных изысканий в «зеркальной комнате». Скажу только, что я со старательностью первоклассника после каждого пятиминутного сеанса чертил знаки, а после подолгу вглядывался в них, пытаясь уловить в них хоть какой-то смысловой намёк. По моей просьбе в лабораторию доставили несколько коробок с книгами по древней символике, которые мало чем помогли. Шифры не поддавались. Единственное, что приходило в голову, – это предупреждение о неведомой опасности. Пётр с этим согласился.
– Похоже, мы открыли двери и теперь не знаем, что с этим счастьем делать, – сказал он.
И тут мне пришла идея.
– Знаешь, там было ещё несколько символов, которые можно трактовать, как воссоздание былого. А что если нам создать такие же условия, как в тот день, когда эти двери открылись? – предложил я.
– Это невозможно, – отмахнулся Пётр. – Во-первых, оператор, совершавший набег на сознание арабского владыки, сильно ни в себе. Во-вторых, через семь минут в «зеркальной комнате» появляются плазмоиды, их, кстати, фиксирует не только сознание, но и техника.
– И всё-таки, надо попробовать, – настаивал я. – Вдруг это единственный способ вернуть доброе здравие вашему сотруднику. В конце концов, что мы теряем?
Видимо, моё предложение было обдумано наверху самым серьёзным образом. На следующий день ближе к обеду к центральному входу подкатила скорая помощь в сопровождении чёрной «Волги». Два дюжих санитара доставили к нам на этаж худого измождённого человека – это и был тот самый «оператор». Выглядел он лет на пятьдесят, хотя было ему чуть за тридцать. Вместе с санитарами и больным вошёл угрюмый гражданин, судя по выправке, военный, одетый в гражданское.
– Когда начнёте? – не поздоровавшись, спросил он.
– Через полчаса всё будет готово, Аркадий Иванович, – отрапортовал Пётр.
– А сам процесс?..
– Минут сорок, не более.
– Смотрите, за товарища Прохина головой отвечаете.
В зеркальной комнате нас упаковали, как положено, подключили провода и датчики. Перед глазами повесили портрет араба, как я понял, того самого.
– Это чтобы воссоздать прежние условия, – пояснил Дмитрий. – Ни пуха, ни пера. И не вздумайте отвечать: к чёрту.
Когда железная дверь захлопнулась, Пётр, развернувшись к своему соседу, спросил:
– Прохин, ты как?
Тот в ответ промычал что-то невразумительное, а потом стал бормотать на непонятном языке.
– На арабском, – прокомментировал Пётр. – Совсем плох парень. Ой, дай-то Бог…
Раздался уже привычный скрип, пространство под нами зашаталось, поплыло, и одновременно по зеркалам понеслись знаки. Их ход постепенно замедлялся.
Прошло примерно минут десять, когда калейдоскоп символики прекратился, и вместо них возник пустынный пейзаж. И мы резко переместились в него прямо со своих испытательных кушеток. Случилось это столь неожиданно, что я никак не мог поверить в реальность происходящего.
– Пётр, – позвал я. – Ты это видишь?
– Песок?! – выдохнул он. – Похоже, мы попали не туда, куда следует.
– Что дальше? – спросил я, поднимаясь на ноги.