Папа хотел ещё что-то сказать, но в это мгновение в дверь кто-то настойчиво постучал, и дед поспешил открыть её. На пороге показалась мокрая с ног до головы пожилая женщина в резиновых сапогах и плаще. Увидев, что хозяин не один, она смутилась, что-то пробормотала себе под нос, а затем уже довольно внятно сообщила:
– Денёчек добрый, Андрей Викторович. Я знаю, у вас гости… Простите великодушно, но у нас опять та же напасть. Без вас не справимся. Думали, обойдётся, да видно, никак…
– Собираться что ли? – спросил дед.
– Очень будем благодарны, – промолвили она.
– Вы же промокли вся, Авдотья Николаевна, – сказал дед. – Может, чайку выпьете.
– Я бы с удовольствием, только никак нельзя. Нам бы побыстрее.
– Побыстрее, так побыстрее, – сказал дед. – Вы знакомьтесь, это сын мой Виктор, а это внук Сергей. А это Авдотья Николаевна, рядом в селе живёт.
– Дед, я с тобой, можно? – спросил я.
– Это ты у отца спрашивай.
Я вопросительно взглянул на папу, тот согласно кивнул. Через пять минут моторка уже несла нас по течению. Меня упрятали под брезентовое полотно, однако это не спасало от влаги и мелкой пыльцы, стремительно наполняющей мою одежду и днище лодки.
– Ну, рассказывайте, Авдотья Николаевна, – произнёс дед.
– Да вы и сами, верно, догадались… Кум к нему приехал. И не выдержал Феденька. Выпил-то всего одну рюмку. Там и пятидесяти грамм не было. А потом началось, – говорила женщина.
– У вас что, ушей не было, когда я вам объяснял?! – взревел дед.
– Уговорили его. Ну что, мол, от одной рюмки будет. Здоровяк такой, что ему сделается.
– Я, по-вашему, шутил что ли? Говорил же, три года к спиртному не прикасаться!
– Думали, обойдётся.
– Ничего вы не думали, – дед махнул рукой.
У деревянной пристани ждал мотоцикл с люлькой. Мы перепрыгнули в него и понеслись по растекающейся просёлочной дороге, а затем по деревенской улице. Женщина весьма умело управляла мотоциклом, облетая лужи и кочки. Она сбросила скорость у большого дома с палисадником и, развернувшись, въехала в распахнутые ворота.
В центре двора прямо на земле лежал здоровенный детина, голый по пояс и связанный по рукам и ногам бельевой верёвкой. Капли дождя барабанили по его голому торсу, вокруг тела образовалась небольшая лужа, и потоки мутной воды текли вдоль его мощного торса. Рядом под крышей стояли два мужика и мальчик- подросток. Лица их выражали крайнюю степень растерянности.
– Что же вы это, – дед добавил бранное слово, – так его бросили?!
– Он знаете что учудил?.. – заголосил один из присутствующих со свежим фингалом под левым глазом.
– Ты его напоил? – грозно спросил дед.
– Да разве это напоил? Рюмочку одну…
– Так вот тебе моё слово: год пить не сможешь! Рвать будет от одной капли спиртного! От запаха воротить будет!
Мужик с синяком тотчас склонился в три погибели и исполнил дедовское проклятие у всех на глазах, не успев сделать и шага в сторону.
– Что же ты, Фёдор, тудыть тебя, обещался ведь три года после лечения капли в рот не брать? – с укором сказал дед.
Детина заёрзал в луже, приподнялся, сел и, словно ниточку, разорвав верёвку, перетягивающую его тело, басом произнёс:
– А-а-а… Это ты, – потом посмотрел в мою сторону и добавил, – Ничего, укатает тебя хромой Пётр. Ох, укатает.
– Что глаза выпучили?! – гаркнул дед на ошалевшую публику. – А ну быстро отсюда. И мальчонку моего заберите!
Авдотья Николаевна бережно взяла меня за плечи и повела в дом. Остальные, редко оглядываясь, двинулись за нами. Последняя картинка, представшая моему взору – дед положил руку на темя Фёдора и запел на неизвестном языке. Голос у него оказался густой и сильный.
– Ты не волнуйся, Серёжа. Твой дедушка быстро с ним справится, – приговаривала Авдотья Николаевна, усаживая меня за стол. – Хочешь компота? Нет? Тогда давай я тебе чай налью – на брусничном листе. Всё хорошо будет. Андрей Викторович – золотой человек. Вот и чай. И шаньгу бери – свежая черёмуховая. Видишь, как плохо знающих людей не слушать. Ты ешь варенье, оно хоть и прошлогоднее, но хорошее… Сказали Феденьке, а он, видать, не поверил… Засахарилось немного, но вкусное…
Женщина от волнения перескакивала с одной темы на другую, выставляя передо мной всё новые баночки, блюдечка и чашечки с угощениями.
За окном, неслышно переговариваясь между собой, мрачно курили мужики. Очень скоро рядом с ними появился дед. Уставший осунувшийся, он сел на предложенный ему стул и что-то сказал, те в ответ закивали и стремительно зашагали в сторону двора. Через минуту они появились с Фёдором, которого вели, скорее даже волокли под руки. Он безвольно мотал мокрой кучерявой головой и дал уложить себя на кровать.
– Вот и всё, Серёженька, – сказал дед. – Собирайся.
– Может, отдохнёте, Андрей Викторович. Перекусите чего-нибудь? – захлопотала Авдотья.
– Спасибо, хозяюшка. Сын меня ждёт. Так что поедем мы.
– Тогда я вам хоть гостинцев в дорогу соберу.
Дождь по-прежнему продолжал свои танцы. Мы попрощались с женщиной, сошли на берег и только тогда я спросил:
– Хромой Пётр и Пётр Вениаминович – это ведь один и тот же человек?
Дед кивнул.