Кстати, когда я уезжал, провожать меня пришёл ни кто-нибудь, а ректор – собственной персоной. Я усадил жену с ребёнком на отведённые нам места, а сам вышел на перрон, чтобы последний раз обнять старика. И в момент прощание он, припав к моей щеке, тихонечко сказал:
– Зря вы, Андрей Викторович, так разоткровенничались с тамошними сотрудниками. Работали бы и дальше в первопрестольной, горя не знали.
– О чём вы? – не понял я.
– О том, что папенька ваш из казачества. Впредь думайте, что и кому говорить.
Дед завершил рассказ, заглянул в пустую кружку, глубоко вздохнул и сказал:
– Ну, жду ваших вопросов.
– А ты встречался с ним после этого случая? – спросил я.
– Дважды. Первый раз лет пятнадцать спустя. Он с трудом вспомнил меня. Немудрено, ведь наше знакомство длилось всего около пяти дней. Вспомнив, заговорил о приборах, усиливающих паранормальные способности, и прочей чепухе. Я с ним спорил, доказывал, что главная лаборатория и самый таинственный инструмент – это человек. Он возражал. Говорил что-то о внутренней химии, о создании особого поля… И угораздило же меня показать ему пару простых шаманских трюков. Вот тогда он снова мной заинтересовался. В общем, я стал жертвой собственного тщеславия. Официальной бумагой меня вызвали в спецотдел. Я не пошёл. Когда за мной прислали машину, пришлось имитировать нездоровье. А затем коренным образом менять свою жизнь.
– Ты притворился сумасшедшим? – спросил я.
– Есть вещи, в которых нельзя участвовать, особенно, если у тебя есть какой-то дар, – ответил он.
– А что за трюки ты показал? – снова спросил я.
– Да глупости всякие, – отмахнулся дед.
– Ну, пожалуйста, покажи нам…
Дед устало улыбнулся и сказал:
– Слаб я сегодня.
Он встал, прошёл к печке, поворошил кочергой тлеющие головёшки и вдруг, выхватив оттуда пылающий уголёк размером с грецкий орех, положил его на ладонь.
– Серёжа, протяни руку. Не бойся.
Уголь перекочевал с его ладони на мою. Он не обжигал – был холодным, как лёд. Тотчас входная дверь открылась, и вошёл двойник моего деда. Постояв на пороге, оглядел комнату и произнёс:
– Серёжа, уголёк можешь в блюдце бросить.
Я тут же последовал его совету. Соприкоснувшись с влажным дном блюдца, тлеющий кусок древесины зашипел, наполняя комнату дымом.
А двойник снял с вешалки бушлат, накинул на плечи и, сказав нам: «Дождит нынче», вышел прочь. Помедлив мгновение, я кинулся вслед, но он пропал, а бушлат, оказывается, всё так же висел на своём месте.
– Впечатляет, – выговорил отец. – Это гипноз?
– Вроде того, – согласился дед.
Мне хотелось продолжения, но папа был настроен иначе.
– Ты сказал, было две встречи? – спросил он.
– Вторая восемь назад. Я работал лесничим, – продолжил дед, вновь укутавшись в одеяло. – Ну и слава обо мне шла, вроде, как колдун я, лекарь, и всё такое. А он со своей компанией ездил по глухим деревням и под видом этнографа изучал древние знахарские обряды, записывал заговоры-наговоры. Ну и нашептали ему о чудном деде. И тогда Пётр Вениаминович со своей свитой пожаловал в мои угодья. В этот раз он меня даже не узнал.
– Как так может быть? – удивился я.
У меня борода была вот досюда, – дед прочертил ладонью по животу. – Весь заросший, как леший какой. Вы бы тоже не узнали. А я, встретив эту делегацию, прикинулся дремучим старцем, глуховатым на оба уха и суеверным до неприличия. Они покрутились, вопросы дурацкие позадавали и убрались восвояси.
– Что же это, по-твоему, было? Там, в «зеркальной комнате»? – спросил отец.
– Только то, что мы способны увидеть. Сознание индивидуально, но имеет связь с неким общим полем – банком данных. Оно и конкретно, и абстрактно в то же время. Достаточно вспомнить наши сны, чтобы убедится в этом… Мир, что мы видим вокруг и реальный мир отличаются друг от друга, как рисунок ребёнка отличается от живого пейзажа.
– Как думаешь, что будет, когда мы вернёмся? – спросил папа.
– Они не оставят вас в покое, – грустно сказал дед. – Сейчас отдел упорно ищет уникального мальчика. Их раздражает поведение отца, который не понимает ценность эксперимента и затеял игру в прятки. Они уже выяснили, когда закончится ваш отпуск и нашли болевые точки, на которые можно надавить. Это всё, что я могу сказать.
– Папа, завтра мы уезжаем, – сказал мой отец.
– Я знаю, – ответил дед. – Это правильно. Нужно бежать навстречу страху. Так всё кончится быстрее…
* * *
Мы шли по примятой дождём траве, плыли на лодке, потом снова по траве до катера, ехали на автобусе. Всё это происходило в каком-то полусне. Хотя дед и находился рядом, но до самого перрона он не произнёс ни слова. Отец и я – тоже. У самого вагона дед обнял отца, потом крепко прижал меня и прошептал:
– Помни, теперь на твоей руке есть тайная кнопочка – след от ожога. Стоит нажать на неё или хотя бы представить, что нажал, и всё под твоим контролем. Мы с тобой ещё обязательно свидимся, слышишь, Серёжа? Счастливо вам, мальчики… Рад был вас видеть.
Дома нас встретила встревоженная и радостная мама.