Сен-Сир не доверяет этому немцу: какой-то он… мутный, да. Он как червь, у которого голова и задница выглядят одинаково: не поймешь, то ли хвостом вильнет, то ли укусит. Включать в свою армию побежденных врагов – большая глупость; Наполеон поступает так из тщеславия, которое еще выйдет ему боком. Плохо то, что за свои ошибки он заставляет платить других.
Мерль молодец: умудрился вывезти весь обоз и не потерял ни одного из ста сорока орудий. М-м-м, как болит нога… У дурака-лекаря вышла вся опиумная настойка, а взять больше негде. Кажется, начинается жар. Командиру нужна ясная голова, не отдавать же приказы в лихорадке. Пускай теперь командует Легран – под ним всего лишь убило лошадь, а рана его – простая царапина.
«После двухдневного упорнейшего и отчаянного сопротивления неприятеля, наконец, хвала Всевышнему, маршал Гувион Сен-Сир – за Двиной, а я со вверенным мне корпусом – в г. Полоцке.
Потеря неприятеля должна быть чрезвычайно велика, ибо все места сражения были покрыты мертвыми телами и, по показанию здешних жителей, раненых перевозили они на ту сторону реки целый день. Сам Гувион Сен-Сир ранен в ногу. В плен взято нами 45 штаб- и обер-офицеров, в том числе два полковника, до 2 тыс. чел. нижних чинов и одна пушка, да в магазине довольно значительное число разного хлеба, который он не успел сжечь. Потеря его была бы несравнимо более, если бы генерал-лейтенант граф Штейнгель мог преследовать далее к Полоцку, но, к сожалению, он был остановлен за 5 верст сильным неприятелем. С нашей стороны урон также немаловажен; из генералов ранены генерал-майоры Балк в голову пулею, кн. Сибирский и Гамен получили легкие контузии; шеф 26-го егерского полка полковник Рот тяжело пулею в ногу и начальнику дружины камергеру Мордвинову оторвало ядром ногу.
О войсках Вашего Императорского Величества я не могу сказать ничего более, как они дрались с обыкновенною величайшею храбростью. А С.-Петербургское ополчение по приходе его ко мне было разделено по полкам, в каждый по одной дружине, и, к восхищению всех, дрались с таким отчаянием и неустрашимостью, что ни в чем не отставали от своих товарищей старых солдат, а наипаче отлично действовали колоннами на штыках, под главным просмотром своего храброго начальника сенатора Бибикова. Убитыми у нас мало, но раненых довольно, и более от того, что не было почти средства останавливать людей, которые колоннами кидались с великим ожесточением на неприятельские батареи и окопы. Я теперь занимаюсь построением мостов; окончив оные, перейду за Двину и буду действовать обще с генерал-лейтенантом графом Штейнгелем, о чём Вашему Императорскому Величеству счастье имею донести.
– Алексей Петрович, ты куда? – остановил Коновницын Ермолова.
– К Шепелеву в Спасское. Вы разве не приглашены?
Генерал Шепелев праздновал сегодня день своего ангела, созвав к себе человек тридцать; там обещали быть и Милорадович, и князь Гагарин, и…
– Обожди с полчасика, сделай милость. – В курносом лице Коновницына с длинной верхней губой было что-то заячье. – Светлейший рассмотрит диспозицию, тогда уж и…
Ермолов посмотрел на него так, что Петр Петрович понял всё без слов. План нападения на Мюрата принадлежал Беннигсену, он же и составил диспозицию, которую, впрочем, фельдмаршалу подал на рассмотрение Толь; Милорадович был с планом полностью согласен, Ермолов тоже, но одного этого достаточно, чтобы Кутузов, по своему обыкновению кивая да поддакивая, потянул время, а после всё отменил. Зачем он вызвал к себе Фигнера? Сколько они еще пробеседуют? Нет уж, ждать – только время терять. Ермолов забрался в седло и дал коню шенкелей.
Фигнера было не узнать. Вместо бороды и стрижки в скобку – щегольские усы и аккуратные бакенбарды, короткие волосы зачесаны с макушки на лоб и взбиты в хохолок, на белом отвороте синего французского мундира – георгиевский бант. Он только что вернулся из Воронова, где стоят два французских пехотных полка, которые можно истребить в два часа его отрядом при помощи отряда генерала Дорохова, если, конечно, доверить командование Фигнеру. Армия же неприятельская по-прежнему находится в пятнадцати верстах оттуда в направлении Калуги; недавно в Москву ушел конвой, который будет прикрывать большой транспорт с провизией. А, вот оно, значит, что. Кутузов прошелся по избе, заложив руки за спину. Потом вызвал к себе секретаря и продиктовал ему два приказа: Ермолову – выводить армию на известную позицию и Дорохову – соединенно с Фигнером действовать на Вороново, истребить два неприятельских полка и отрезать отступление главному авангарду.
