Если бы не взрывы мин и не грохот пушек Платова, Нею вряд ли удалось бы заставить промерзших, голодных солдат самых разных наций вновь выступить в поход. Но теперь они шли вперед и должны были охранять раненых, женщин и детей, последовавших за ними от отчаяния.
В каждом овраге, встречавшемся на пути, валялись брошенные пушки, сломанные сундуки с выброшенной из них одеждой, кивера, опрокинутые повозки с издохшими, наполовину обглоданными лошадьми в оглоблях. К концу первого дня, близ Катыни, послышалась пальба, над головами просвистело несколько ядер. Небольшой отряд отправился на разведку, но за поворотом дороги обнаружил только две батареи, покинутые вместе с боеприпасами, и удалявшихся рысью казаков. Пушки были французскими; офицеры удивлялись столь поспешному бегству: артиллеристы даже не заклепали орудия!
На следующий день они вышли на равнину, где снег покраснел от крови. На изуродованных трупах были мундиры итальянской гвардии: здесь прошел Богарне. Остекленевшие глаза смотрели в хмурое небо, из разверстых ртов вырывался немой крик. Воронье уже кружилось стаями, разрывая резким карканьем ледяное безмолвие.
За глубоким оврагом дорога вползала на возвышенность с плоским верхом. Здесь три месяца назад корпус Нея салютовал императору из пушек, отбитых у Неверовского. Теперь у подножия холма снова лежали трупы солдат – только французских. По бляхам на киверах стало ясно, что здесь полегла Молодая гвардия.
Толпы, ушедшие вперед, в беспорядке бежали обратно, указывая себе за спину, – там было черно от неприятельских войск. С холма спускался верховой офицер с белым платком на сабле – парламентер.
– Господин маршал, генерал Милорадович предлагает вам сдаться на почетных условиях! Он глубоко уважает герцога Эльхингенского, прославленного полководца, и ни за что не сделал бы ему подобного предложения, если бы у вас оставался хоть один шанс сохранить свои жизни. Но нас восемьдесят тысяч. Если вы мне не верите, извольте сами объехать наши ряды и сосчи…
В этот момент раздался пушечный залп, с визгом промчался рой картечи, несколько солдат упали. Адъютант Нея выхватил саблю и бросился на русского офицера, но маршал удержал его.
– Переговоры под огнем не ведутся! Вы – мой пленник.
Офицер сам не ожидал ничего подобного, это было видно по его растерянному лицу, которое пошло красными пятнами от стыда. Он дал честное слово, что не попытается бежать; ему всё же завязали глаза.
Заснеженные холмы вмиг превратились в огнедышащие вулканы. Ядра и гранаты часто перелетали через головы солдат, взрываясь уже в обозе, где они убивали женщин и раненых. Ней выслал вперед дивизию Рикара – полторы тысячи человек; она спустилась в овраг, стала подниматься на другую сторону – и снова скатилась на дно, смятая первой линией русской пехоты. Без всяких воззваний, речей и приказов Ней просто пошел на помощь Рикару, и три тысячи человек пошли за ним. Первая русская линия была пробита; не останавливаясь, французы устремились ко второй, однако свинцовый ливень сбил их с ног. В одно мгновение пали ранеными все старшие офицеры, ряды солдат срезало невидимой косой, рассыпавшаяся колонна отступила, увлекая Нея за собой. За оврагом маршал вновь остановил и построил своих воинов, приказав оставшимся шести пушкам отвечать на огонь.
Вернулись четыре сотни иллирийцев, посланные им атаковать левый фланг русских. Так вышло, что они встретились с русским отрядом, возвращавшимся в расположение главных сил и гнавшим толпу пленных. Какое-то время два отряда шли бок о бок, не вступая в бой; французы кричали, прося освободить их; иллирийцы обещали им спасение, ведь с ними великий Ней!
Это имя было подобно вспышке молнии, с треском разрывавшей черное грозовое небо. Ни русская пехота, ни кавалерия не решались идти туда, где был Ней, но пушки продолжали палить – закаленную сталь хотели сокрушить свинцом.
Вечерний сумрак слился с пороховым дымом, над землей стелился туман. Ней был спокоен и сосредоточен; на него смотрели с надеждой, веря, что он найдет способ спасти их, однако приказ, наконец-то слетевший с его губ, всех поверг в изумление: «Идем обратно в Смоленск».
Какое-то время все стояли, точно окаменев, но повторный приказ, отданный уверенным, отрывистым голосом, вывел людей из оцепенения. Остатки корпуса повернули назад; Ней шел в арьергарде.
Через час они вновь достигли поля, где приняла последний бой итальянская гвардия. По дну оврага протекал довольно широкий ручей; Ней приказал сделать прорубь во льду и бросил в воду щепку, чтобы определить направление течения.
– Это приток Днепра! – объявил он, торжествуя. – Вот наш проводник! Идем туда, мы переправимся через Днепр, наше спасение – на том берегу.
Изнемогшие люди не могли больше идти. Заночевали в ближайшей деревне, покинутой жителями. Часовые заметили казачьи разъезды; Ней приказал разложить и жечь костры, как будто он намеревался встать здесь на биваки. Через некоторое время послышались пушечные выстрелы. Маршал прислушался:
– Неужели Даву вспомнил обо мне?
