Джоэл Барлоу сам был убежденным республиканцем и никогда не отрекался от своих идей – потому-то он и не любил ренегата Наполеона, могильщика французской республики. И всё же, по его мнению, безопасность мореплавания надо было обсуждать в первую очередь с Россией. США и Россия – две обширные державы, не имеющие заморских колоний, а следовательно, необходимости защищать их с оружием в руках; у обеих – огромное будущее, и если они сумеют объединить свои усилия, то одним своим весом заставят все прочие нации соблюдать правила мирной торговли, превратив моря в обычные пути сообщения, покончив с насилием и произволом. Но Россия готовилась тогда к войне на суше… Барлоу продолжал свою миссию в Париже с упорством, предприимчивостью и настойчивостью, которые шестнадцать лет назад помогли ему вызволить американцев из рабства в Алжире, – улещивал, уламывал, намекал… Само лицо его с упрямыми складками меж черных густых бровей, резко очерченным подбородком и плотным носом напоминало таран. В начале мая, однако, его терпение кончилось, Барлоу стукнул кулаком по столу министра Маре, требуя предъявить ему документ, отменяющий чертовы декреты. Он сам не ожидал, что герцог Бассано тотчас извлечет из ящика стола декрет, изданный в Сен-Клу 28 апреля 1811 года. Больше года назад? Вы шутите? Что же вы мне всё это время голову морочили? Или… он так и пролежал в ящике, неопубликованный? Маре пообещал отдать декрет в печать.
До Барлоу не сразу дошло, что дату на декрете проставили задним числом. Французы мастера сводить концы с концами, а бумага всё стерпит. Что ж, он не ожидал иного от людей, которые казнили своего короля, чтобы посадить себе на шею императора. Зато у него теперь был официальный документ, который можно отправить в Лондон. Англичане поморщились, но отменили свои драконовские меры; госсекретарь Джеймс Монро получил известие об этом 29 июня. Увы, слишком поздно: восемнадцатого числа Мэдисон подписал закон, без единодушия принятый Конгрессом, – США объявили войну властолюбивому Альбиону, чтобы противостоять его безграничной тирании и безумным амбициям. А Наполеон перешел Неман двадцать четвертого.
Люди войны не хотели. Милиционные силы отказывались отправляться в Канаду, банкиры не желали выплачивать правительственные долги, «Салемская газета» напомнила о праве штатов не подчиняться федеральному правительству. Когда Конгресс призвал под знамена пятьдесят тысяч добровольцев, подписать годовой контракт явилось не больше десяти тысяч человек, а закон о рекрутском наборе провалился. Патриоты предпочитали громить редакции газет, критиковавших правительство, и нападать на федералистов, называя их предателями и пособниками британцев.
Тем временем Барлоу всё еще пытался следовать инструкциям Монро, то есть заключить Договор о дружбе и торговле с Францией. Маре уехал в Вильну, наказав, судя по всему, своему заместителю тянуть резину. Не на того напали! Барлоу сам составил проект документа и прижал герцога фон Дальберга к стенке: либо подписывайте, либо он оборвет переговоры и уедет домой. Дальберг пообещал снестись с Вильной.
Почта! Военный министр Юстис доверил почте письмо к генералу Уильяму Халлу, находившемуся в районе озера Эри, чтобы сообщить ему, что США объявили Англии войну. Британский комендант форта Амхерстберг получил то же известие с нарочным двумя днями раньше, а потому перехватил шхуну с инвалидами, провиантом и документами, которую ничего еще не ведавший Халл отправил в Детройт. Неожиданного нападения на Амхерстберг не получилось. Когда Халл издал прокламацию к жителям Канады, обещая им свободу, безопасность и благополучие, если они не предпочтут им войну, рабство и разрушение, он совсем не ожидал, что его собственные войска, состоявшие по большей части из милиции, не знавшей слова «дисциплина», откажутся ему повиноваться из страха перед индейцами. А шауни устраивали засады, нападали на обозы, перехватывали почту и перерезали дороги. Индейский вождь Текумсе, решивший оказать поддержку британцам, привел к Детройту пятьсот тридцать воинов, которые несколько раз прошли друг за другом по опушке леса, чтобы у американцев сложилось впечатление, будто индейцев несколько тысяч. Не имея боеприпасов для длительной обороны, Халл, у которого было две с половиной тысячи солдат, принял решение сдаться британцам, чтобы те не отдали их на растерзание краснокожим. Канадцы, уже начинавшие поддаваться на пропаганду, приободрились, индейцы повсюду брались за томагавки, но когда они собрались напасть на несколько других американских фортов, британцы вдруг предложили перемирие.
