Согнанные полицией мужики собирали трупы людей и лошадей, жгли их на берегу Москвы-реки на кострах, распространявших ужасно смрадный дым, а пепел сбрасывали в воду. После того как Гриша случайно набрел на эти костры, ему стала противна самая мысль о том, чтобы есть мясо, он питался только хлебом и картофелем. Хозяева дома, где он жил, говорили, что обер-полицмейстер нарочно распорядился так в наказание крестьянам, чтобы отвратить их от грабежей: в деревнях дома ломятся от богатой мебели, а благородным людям столов и стульев взять негде! Французы награбили меньше, чем свои! А еще мужики отказываются сдавать оружие – якобы оно им нужно для защиты от ворога, если тот вдруг вернется. Встревоженный этим государь распорядился даже выкупать оружие у мужиков, пресекая при этом подпольную торговлю. Во-первых, оружие нужно сейчас армии, а во-вторых, крестьяне его иметь не должны – все прекрасно понимают, против кого они его обратят в первую очередь. Дворовые, впрочем, в грабительстве не отставали от крестьян, а верховодили ими старообрядцы, разорявшие православные церкви. Ходят слухи, что разбойники составили целые общества и переправляли краденое имущество в другие губернии, а там ищи-свищи! Да сто́ит лишь сходить в гости к кому из соседей, а лучше – на другой конец Москвы, так непременно отыщешь у них что-нибудь из своего! Граф Ростопчин, впрочем, призывает этого не делать и собирается составлять списки потерпевших, чтобы выплачивать им ежедневную компенсацию. Правда, он сам будет решать, кому она положена, а кому нет, а граф тоже человек, его можно обдурить – есть ведь такие люди, которые везде без мыла влезут и получат то, на что прав никаких не имеют!
Подобные разговоры Гришу волновали мало, зато он похвалил себя за то, что при французах отказался служить в магистрате и носить белую ленту на рукаве: Ростопчин приказал полиции составить полный список жителей, остававшихся в Москве при Наполеоне, и провести расследование, не запятнал ли кто себя чем-нибудь. Гриша боялся, что природная искренность подведет его: как приступят к нему с допросом, а он сознается, что нёс мешок, навязанный ему французами, играл в шахматы с капитаном, брал у захватчиков еду и деньги… Ах, скорее бы за ним приехали!
Смоленскую икону Богоматери, которая прежде находилась при армии, встретили крестным ходом и поставили в теплом соборе. «Войска с благоговением зрели посреди себя образ сей и почитали его благоприятным залогом Всевышнего милосердия, – говорилось в письме генерала Коновницына, присланном вместе с иконой и богатым вкладом. – Ныне же, когда Всемогущий Господь благословил российское оружие, и с покорением врага город Смоленск очищен, я, по воле главнокомандующего всеми армиями князя Михаила Илларионовича Кутузова, препровождаю святую икону Смоленской Богоматери обратно, да водворится она на прежнем месте и прославляется в ней Русский Бог, чудесно карающий кичливого врага, нарушающего спокойствие народов». Архиепископ Ириней еще находился во Владимире; крестный ход вели отец Иоасаф, другие иереи и отец Никифор, еще не вполне оправившийся от недавних побоев и страшной вести о том, что его рукопись об истории Смоленска, плод многолетних трудов, сгорела на пожаре.
День пятое ноября было решено сделать праздником и отмечать ежегодно изгнание врагов из Отечества помощью и заступлением Пресвятой Богородицы. Пока же в город возвращались тяжкие будни. На улицах жгли костры из навоза, чтобы очищать воздух от заразы; повсюду валялись тела мертвых французов, которых арестанты стаскивали в ямы, пересыпая известью, сжигали или сбрасывали в Днепр. Некоторые, впрочем, были еще живы, но их сбрасывали всё равно. Находили трупы и в колодцах, из-за чего по всему Смоленску начался кровавый понос. В обгорелых развалинах завывал ветер; все дома стояли без кровель, без окон и дверей; каменных осталось всего десять, деревянных – около семисот из двух с половиной тысяч, из населения – человек шестьсот, тогда как до войны было пятнадцать тысяч. Жителей переписали и принялись за допрос: кто и что делал при неприятеле. Вызвали на Блонье и отца Никифора: верно ли, что он встречал Наполеона хлебом-солью?
«
Расшифруй, если хватит мужества, прилагаемое не-разбери-поймешь – это письмо к мадам и к тому же истинная правда. Я окружен дураками, которые выводят меня из себя. Как следует поразмыслив, я решил, что в последний раз отдаляюсь от своей цели – la mia cara Italia[44]. Чернил нет; я сам сделал семьдесят пять капель и все потратил на большое письмо. Так что прощай; не показывай то письмо никому. Зануды внушают мне отвращение более, чем когда-либо; избавляйся от них, как только можешь. Я нахожусь примерно в двадцати-тридцати лье от Москвы. Мы всё еще бьем русских».
