В 1979 году я жила на Второй авеню в Ист-Виллидже. Моя лучшая подруга Дебби Пинто снимала квартиру с Бесс и Рикки на 9-й Восточной. Дебби обосновалась в Нью-Йорке, поработав зазывалой на ярмарке. Она росла в трейлерном парке в Мичигане, а в четырнадцать лет сбежала из дома. Дебби с детства пела кантри. Она писала песни и играла на гитаре, у них с Бесс, бас-гитаристкой, была собственная группа. Они разносили газеты и продавали амфетамин…
Как-то вечером Дебби было очень грустно, и мы договорились, что она встретит меня после закрытия стрип-клуба, где я работала. Скорее всего, Дебби была на спидах, потому что весь путь до окраины города она проделала пешком. В районе Таймс-сквер она разговорилась с незнакомым парнем, который предложил ей попробовать чистый метамфетамин. Дебби проследовала за ним в его гостиничный номер, но, не успели они понюхать, как он запер дверь и ударил ее кулаком в глаз. Он был сутенером. Он привязал ее к кровати. С собой у Деб была телефонная книжка, и он пригрозил, что убьет и ее, и ее друзей, если она сбежит или обратится в полицию или к комуто еще. Его шлюхи приходили и уходили. Когда Дебби наконец перестала сопротивляться, он научил ее делать минет, выдал ей парик, большие круглые очки и платье и выставил на улицу. Пять дней спустя милаха-клиент из Нью-Джерси отвез ее на «бьюике» обратно в центр. Вскоре после этого Деб вышла замуж за христианина, переродилась и переехала в шахтерский городок в Англии. Ее жизнь не годится для жития.
— Дневник Пола Тека, ноябрь 1979
Не знаю, где Пол Тек жил, но я ассоциирую эту дневниковую запись с фильмом Джима Страса и Кена Кобленда «Странный и одинокий»[16]. Весь фильм состоит из одного дубля, одного кадра: на втором этаже здания на Бауэри-стрит возле окна сидит парень на стуле с прямой спинкой. По его акценту понятно, что он не местный. Что он работает то ли на фабрике, то ли на ярмарке, то ли он бродяга, проживший больше, чем ему было отведено.
Так, может, комната Пола Тека находилась на Бауэри или чуть дальше — на Чёрч-стрит, которая была тогда переходной зоной с дешевыми офисами: бизнесы закрывались, люди умирали, и подпольные художники переделывали каморки операторов ЭВМ и магазинчики частных ювелиров-оптовиков в лофты и мастерские. Парень выглядывает из окна — там пусто. Утренний гул того ноября около восьми или девяти: курьеры на велосипедах объезжают мусоровозы, любители выпить с утра пораньше выстраиваются возле «Маккэннз», толпы людей поднимаются по ступеням из метро, спешат взять кофе на вынос прежде чем разойтись по своим работам.
Тем ноябрьским утром в девять часов я, скорее всего, шла по этой самой улице на какую-нибудь ужасную конторскую работу, но теперь я рядом с ним в комнате за грязным окном. Я читаю это и понимаю, что мне очень сложно его себе представить.