К середине первой недели на съемочной площадке все в основном хвалились тем, как мало они спят. Четыре часа? Три? Недосыпание было признаком профессионализма, и кое-что всплыло, хотя и не должно было. Съемки встали на три часа, когда Дельфин в слезах укатила куда-то на одном из худвагенов. На нее наорала заведующая костюмами: что-то насчет забытых ею белых (в тон машины) туфель для Сил. Когда наконец и Дельфин, и туфли нашлись, мы выставили кадр. Его нижняя граница заканчивалась ровно над щиколотками актрисы. Туфли Сил в кадр не попали.
В доме на Сикрест-лейн, где я живу, холодно и сквозняки. Я подолгу лежу в кровати, мечтаю, пью кофе, читаю. В имейле про одеяло я написала Гэвину, что вернусь в воскресенье; сегодня четверг. Сегодня мне приснилось, что мы с Сильвером пошли покупать куртку. Маленькую клетчатую курточку с застежками-клыками, на мальчика. В том сне мы шли по Пятой авеню и я чувствовала себя очень «женственной», как в фильмах пятидесятых, а Сильвер выглядел очень «мужественно». Мне кажется, женщины постарше — это технологи государства, которым в буквальном смысле разрешено использовать языки и концепции себе на благо в обмен на сохранение социального порядка. Около девяти за деревьями разлился очень красивый мерцающий свет. Гэвин говорит, ему нравится БДСМ, потому что эта практика возвращает нас к исходному представлению о том, что значит быть мужчиной или женщиной.
«Идея кино» сводится к тому, что эмоция — это место. Она привязана к конкретному пространству. Подобно тому, как зрительный нерв делает из объектов кубистические нарезки, а мозг затем их пересобирает, эмоция проявляется и внутри, и снаружи. Это симбиотическая петля, край, куда нас ведет наше тело.
«Воспитанные люди убирают за своими питомцами», — оповещает знак на пляже в Ист-Хэмптоне. Городские указатели здесь нарочито вежливы, впрочем, как и ландшафт. Всё словно укутано в ватин. На закате, когда смотрители запирают ворота и уезжают на своих «вольво» домой ужинать, заповедник Машомак превращается в заколдованное королевство диких животных. Фигурно подстриженные живые изгороди, безукоризненно ровные газоны, бабочки в траве на пляже, острые бугорки октябрьских маргариток. Дома с верандами, башенками и крытыми гонтом слуховыми окошками. Мечты о карамельного цвета шетлендских пони вытесняют садомазохистские фантазии.
Философами написано ничтожно мало текстов, которые рассматривают эмоцию как активное состояние сознания. В «Очерке теории эмоций» 1948 года Жан-Поль Сартр отрицает такую возможность. «Мы боимся, — пишет он, — потому что мы убегаем»[25]. Он называет эмоцию бегством, но бегством от чего? Это побег в магический мир, где можно спрятаться от необходимости поступать «ответственно». Эмоция не связана с реальностью, не обладает целостностью. Она срабатывает по умолчанию; воображаемый мир, сконструированный испуганным индивидом.
Уоррен Нейдих, художник и нейробиолог-теоретик, который в своих работах подвергает сомнению оптическое восприятие, утверждает, что некоторые наркотики порождают параллельные ряды воспоминаний. Однажды он в течение нескольких месяцев курил очень много травы и вскоре с изумлением обнаружил, что накуренное состояние открывает ему доступ к сознанию, в котором события складываются в отдельную последовательность. Принимая наркотик, он возвращался к воспоминаниям и разговорам, начатым когда он курил в предыдущий раз и забытым сразу после того, как его отпускало. ТГК, говорит он, запускает совершенно отдельную систему воспоминаний. В нашем организме есть некая обычно дремлющая нейронная сеть, которая чувствительна к ТГК. Поэтому «находиться под воздействием веществ» означает воздействовать на побочную нейронную сеть, которая впускает ощущения в тело. Следовательно, если «идентичность» — это на самом деле лишь процесс ассоциаций, то Уоррен Нейдих и Накуренный Уоррен Нейдих — два абсолютно разных человека.
Согласно наблюдениям Нейдиха, выходит, что марихуана — это биологический эквивалент восприятия истории коренными народами — параллельная вселенная, где живущие поддерживают связь с прошлым с помощью сновидений о своих умерших предках. Я спрашиваю Уоррена, похожа ли эмоция на ТГК? Он не отвечает. Может ли грусть, паника, скорбь стать картой, способной привести нас в самое сердце грусти?
Сартр развивает теорию эмоции-как-отрицания, приводя случаи женщин с неврастеническими расстройствами, проходивших лечение у психиатра Пьера Жане. Когда доктора удостаивали их аудиенции, у девушек случались припадки. Когда их просили рационально объяснить свое несчастье, они были на это не способны. Поэтому они начинали рыдать. Жане называет подобные всплески эмоций поражением. Сартра больше интересует анализ поведения. Девушка, которая плачет вместо того, чтобы говорить, не просто возвращается к тому, что Сартр называет «низшим» поведением… в конце концов, чего еще ждать от девочки. Она пытается манипулировать докторами.