Пришельцы и анорексия полностью

Во вчерашнем сне про Нью-Йорк человек заметил на чьем-то столе кувшин с пурпурными розами. Одна из роз переместилась из стеклянного кувшина во вчерашний сон человека. Это движение было сродни трансмиграции предмета. Розы преодолели несколько футов и двадцать восемь часов. (Во сне время и пространство — отдельные категории и они существуют не одновременно.) После этого роза начинает появляться во снах других людей, беспорядочно множась. Все эти люди ходят по перегруженным указателями улицам Нью-Йорка, и отпечаток пурпурной розы проступает сквозь них, как химическая татуировка. Роза становится иконой, геральдическим символом.

(Я пишу эти строки и решаю проверить фактическое значение слова «трансмиграция». Новый учебный словарь Вебстера стоит на полке под алтарем пенису, и не удивительно, что между страниц книги я нахожу пятнадцать лепестков пурпурной розы…)

Через пять минут после того, как я нахожу лепестки пурпурной розы, звонит Гэвин. Привет, — говорит он, — это Африка. В этом тоже нет ничего удивительного.

«Почему, стоит человеку показать, что он немного или сильно нуждается в другом (не важно, сколь незначительна или велика эта нужда), этот другой отдаляется? Тяжесть» (Симона Вейль, «Тяжесть и благодать»).

Всю свою жизнь Симона Вейль остро осознавала распад красоты. Ребенком она любила волшебные сказки и прогулки на природе. Ненавидела куклы. Выдумывала игры по мотивам своих любимых историй древних греков и римлян. У нее был старший брат Андре, которому она подражала, которого обожала. Они были сообщниками. Иногда во время поездки в автобусе они, к ужасу матери, снимали ботинки и носки и притворялись беспризорниками. Неугомонный клубок любопытства, она всё время была в движении, не успевая заметить, каким прелестным ребенком она была, а ведь именно так видели ее окружающие. Симона-ребенок обладала преувеличенным чувством справедливости. Она думала, если все будут носить одинаковую одежду, классовой войне наступит конец. Одни переживают разрыв с собственной детской идентичностью. Другие остаются верны ей всю жизнь. Всю жизнь Симона Вейль находилась в поиске всё более сложных формулировок своих детских принципов. Она никогда не подвергала их основательному пересмотру. Симона-ребенок переживала мир как прилив страстных ощущений. Симона-философ, изучив эпистемологию, стала называть эти ощущения знанием.

Когда ей было четырнадцать, она на полной скорости врезалась в пределы собственных возможностей, и осознание ограничений повергло ее в глубокое отчаяние. Ее брат Андре был математическим вундеркиндом. Отныне он был для нее потерян, и она чувствовала, что потеряла всё на свете. Она не была ни гением, ни красавицей. Она не умела ни петь, ни танцевать, ни рисовать; у нее не было особых способностей. С подростковой ясностью Симона поняла, что ее единственный козырь — интеллект. Это не казалось чем-то значительным. И всё-таки, отбросив мысли о самоубийстве, она поняла, что если будет работать день и ночь, если всю свою волю, всё желание она направит на одну-единственную цель, возможно, ей удастся сделать что-нибудь стоящее… И она знала, что это было по силам каждому и каждой. Осознание собственных несовершенств сделало Вейль чувствительной к несовершенствам всего мира. Она словно не отделяла первое от второго. Достойно прожитая жизнь означала победу над несовершенствами: посвящать всю себя, всё свое внимание, попыткам поступать правильно.

Сказки — это те же притчи. В нашем несовершенном мире они воплощают отчаянное стремление к благу. Первой историей, которую запомнила Вейль, стала сказка, рассказанная четырехлетней Симоне мамой. «Мария золотая, Мария смоляная». Мачеха наказывает Послушную Марию и отправляет ее в лес. Там Мария подходит к дому с двумя воротами. Хозяйка предлагает ей войти, но сначала Мария должна выбрать ворота: те, что в смоле, или те, что в золоте. Послушная Мария не видит большой разницы между золотом и смолой. Она выбирает смолу, и, стоит ей сделать шаг, на нее проливается дождь из золотых монет. Она приносит их домой. Мачеха решает воспользоваться удачей. Она отправляет в лес свою дочь, Дурную Марию, чтобы та добыла еще больше золота, но когда Дурная Мария проходит через, как ей кажется, золотые ворота, на нее проливается смола.