Вчера ночью мне приснилось, что Гэвина Брайса зовут Роджером Гэвином и что он пришел ко мне в гости в квартиру, которую я вместе со своей сестрой Кэрол снимала на Аро-стрит в Веллингтоне. Оказалось, что Роджер/Гэвин вовсе не работал всё это время в Африке и кинопродюсером тоже не был. Ему было двадцать семь — высокий, лохматый. Он только что вернулся «из-за рубежа» и хвастался, что отыскал в Париже какой-то дешевый отель. Я всё думала, когда же мы начнем трахаться, и посылала сестре скрытые сигналы, но она так и сидела с нами на кухне, нарезая овощи.
Сцена вторая: Роджер/Гэвин в моей комнате — той, что рядом с крыльцом. Мы на кровати. Секс получился вполне новозеландский: осторожные касания, два млекопитающих неуверенно щупают друг друга. В нем практически не было деления на женское и мужское, и даже если оно было, то появилось оно случайно. Это был межвидовой секс медведя и енота, и я помню, что во сне он мне понравился —
Роджером звали бойфренда моей веллингтонской подруги Пенни. Как и Чев, он был одним из немногих настоящих «рабочих» в Революционной партии рабочих. Истинный пролетарий: глава профсоюза на мясном заводе. Он пил, бил свою девушку, и, в отличие от Чева, вовсе не имел способности к сопереживанию —
Олдос Хаксли триповал не в одиночку. У него был психоделический проводник. На холмы в Прибрежном каньоне ложилась вечерняя тень, когда его начало отпускать. Он рассматривал «Автопортрет» Сезанна, как вдруг проводник попросил его закрыть глаза и посмотреть внутрь. Внутренний пейзаж оказался «удивительно неинтересным». Несколькими часами ранее он пристально всматривался в цветущую книпхофию, «настолько страстно живую, что, казалось, она вот-вот заговорит». Он посмотрел вниз на ее листья и обнаружил «пещеристый лабиринт нежнейших цветов и оттенков зеленого, пульсирующий непостижимой загадкой». Но когда Хаксли закрыл глаза и проводник спросил его, что он видит внутри, тот посетовал, что увиденное было дешевым и тривиальным. Подобно Симоне Вейль, Хаксли с раздражением относился к границам своего «я» и мечтал достичь рас-сотворения. «Удушливый интерьер мелочной лавки, — писал он, — был моим собственным личным „я“». Он осознает, что эта культура ему противна, потому что «люди придавали большее значение внутреннему пейзажу, нежели объективно существующим вещам… отступили в исследование личного, противопоставленного более чем личному». В будущем мескалину уготована важная роль: быть «химическими каникулами, дающими отдых от невыносимой самости».
Хаксли не манипулятивная девочка. Это признанный и почтенный мыслитель, поэтому его словам мы верим. Но почему же, если схожим образом о рас-сотворении говорит Вейль, ее исследователи ищут скрытые причины? Она себя ненавидит, она уродливая, с ней никто не хочет трахаться. Если ей сложно принимать пищу, значит, отказываясь от еды, она, как все больные анорексией, пытается косвенно манипулировать. «Больная» в повествовании Сартра и Жане начинает рыдать, чтобы добиться сочувствия и привлечь к себе внимание. Всё сказанное и сделанное женщиной подлежит «интерпретации». Если женщина с анорексией не манипулирует осознанно, то она трагический персонаж: теряет килограммы в бесполезной попытке избавиться от своего женского тела — единственного, что невозможно преодолеть и что ее определяет.
Сейчас начало декабря, холодно. Месяц назад я ездила на велосипеде в Ист-Хэмптонскую публичную библиотеку и переписывала названия цветов из иллюстрированной книги двадцатых годов: истод, ослинник, дикая морковь, вех пятнистый, вакциниум, азалия древовидная… Мне не дает покоя то, что Гэвин до сих пор не позвонил, поэтому сегодня утром, лежа под пуховым одеялом, я его приснила. Я лежала с капельницей в больнице. Еще там были Сильвер и мой друг Джим Флетчер, а потом позвонил Гэвин, и прямо во сне я поняла, что придумала этот сон, чтобы себя утешить. Я встала и написала еще один имейл:
Дорогой Африка,
Странно, что ты так долго не отвечаешь. Наверное, у секса по телефону нет правил этикета, но мне интересно, ты просто занят, или тебе не понравился мой последний имейл, или ты хочешь со всем этим покончить. Пожалуйста не исчезай вот так просто — ц Крис
Сегодня я его отправила. Мне очень сложно принимать пищу.
Возможно, люди видят сны, чтобы заполнить пробелы между осознанной мыслью и воспоминанием.
СНЫ
В.: В чем разница между «знаком» и «символом»?
О.: