Вот что я думаю. Недавно кто-то мне рассказал, как спустя много лет перечитал книгу и на этот раз в ней оказалось больше смыслов. Только это неправда —
На кухонном шкафчике вместо дверцы висит японский свиток. Четыре иероглифа означают «Великий голод». Это Грэвити пошутила сама с собой, ей нужны такие шутки.
Вот только никто ничего к книге не прибавлял, она осталась прежней. Прибавилось что-то в тех, кто читал. Теперь у них больше опыта, больше осмысленности, больше мудрости, больше возможностей видеть и ценить.
Я думаю об этом, когда люди говорят мне, что Писание «не актуально» — что бы это ни значило.
Возможно, если бы в читателях было больше глубины, они бы обнаружили в Писании столько «актуального», сколько они бы смогли вынести.
С вами был Морис Бойд, священник пресвитерианской церкви на Пятой авеню в Нью-Йорке.
На часах 9:40. Грэвити сидит за крошечным металлическим столиком у кухонного окна и смотрит в вентиляционный колодец. Съесть этот грейпфрут кажется ей непосильной задачей. Вихри Моцарта сливаются с ревом вентиляционной трубы —
На нем говорят в Лондоне. На нем говорят в Токио. На нем говорят в Париже, Берлине и Гонконге. Это универсальный бизнес-язык. На нем говорят по всему миру и куда бы ни привели вас дела, «Нордик Эйр» говорит на вашем языке.
В Манхэттене 52 градуса по Фаренгейту. Небо — по крайней мере, тот кусочек, который виден ей из окна, — серая жижа. Между окном ее кухни и квартирой 2Е натянута старая бельевая веревка. Грэвити ею не пользуется. С почтой в руках она заходит в квартиру. Ничего, кроме счетов и приглашений на чужие выставки. Проверяет вчерашние сообщения на автоответчике. Их два.
Привет, Грэвити, это Уитни Чейз. Твой номер мне дала Дженнифер Мартин — астролог, помнишь? Она сказала, тебя может заинтересовать группа, которую я веду. «Управление денежным потоком». Там только женщины, в основном из сферы искусства, мы встречаемся в моем лофте в Бруклине раз в неделю. Я готова предложить тебе хорошую цену. Буду ждать твоего звонка.
679-6082.
Грэвити игнорирует это сообщение. Теперь заняться больше нечем, придется работать. Она ищет вчерашний рисунок. Ее жучки всё больше напоминают монстров. Этот — долгоносик с зелено-серебряными крыльями. Она мастерит этих насекомых-полукровок из алюминия. Она относит рисунки к сварочному столу, надевает очки и рассматривает изображения. Автоответчик проигрывает второе сообщение, оно от ее подруги Ивонн Шафир:
Белка в колесе и вращение небесной сферы. Крайняя нищета и крайнее величие. Только человек, узревший себя как белку в колесе, близок к спасению, если только он при этом не обманывает себя.
На Грэвити бандана, треники и старый синий кардиган. В свои двадцать восемь она всё еще красива, хотя черты лица острее, чем раньше.
Грэвити, надеюсь, ты хорошо проводишь время. На связи.
Она закуривает первую за день сигарету, щурится и делает еще одну затяжку. Она не уверена насчет этих жуков-монстров, но всё равно берет новый лист алюминия и металлорез.
Грэвити работает, как ей кажется, очень долго. Когда она режет и протыкает металл, клепает и сверлит, она больше не та, что тонула в незаконченных утренних делах. Она другая — она сильная, она вышла за собственные пределы, она погружена в то, что делает.
А затем в четыре она выходит.