По всему выходило, что на этот раз у Ронана не было никаких шансов, однако судьба проявила редкую для себя снисходительность. Последнее сражение окончилось для его заклятого врага катастрофой, когда поднялась неожиданная для ранней весны метель, и замела его превосходящие силы, вставшие лагерем недалеко от столичного города. Ронан еще долго смеялся, вспоминая как после ночного налета гилленстернских рыцарей его родич уносил с поле боя ноги, словно побитая собака.
Такие приступы веселья нападали на него крайне редко, особенно в связи с войной. Удивительное дело, но Ронан воевать не умел и не любил, предоставляя это занятие своим приближенным рыцарям.
Отсутствие этого качества было весьма примечательно для тандрамарца, особенно северянина. Здесь наиболее ценилась сила, предприимчивость и воинский героизм. Именно эти качества ставили здешних правителей на вершину людской иерархии, а те из них, кто предавался гибельной лености и разложению, быстро теряли доверие своих вассалов.
Талант Ронана лежал в иной области Одутловатый, болезненный, неискусный в обращении с мечом, он с лихвой компенсировал свои физические недостатки политической прозорливостью и коммерческой жилкой. Именно благодаря этому он еще держался на плаву.
Вместе с тем сеньор Гилленстерна всегда ощущал некую двойственность в том, как окружающий мир проявлял себя в его отношении. С одной стороны, любовь матери. С другой – безразличие отца. Когда оба родителя покинули его, приходилось терпеть двоякое отношение своих земляков. Простой люд любил и уважал Ронана за его заботу о них. Многие вассалы же относились к нему в лучшем случае холодно, видя в нем олицетворение слабости и непрочности. Мало-помалу, Ронан начал ощущать подспудное презрение, которое многие из них к нему испытывали.
Однако, были и те, кто питал к сеньору искреннюю преданность. Верный Фальвиг, который ехал от Ронана по правую руку и чуть позади, был одним из них. Всего шестидесяти лет от роду{?}[Отсылка к тандрамарскому летоисчислению, в котором на один терранский год приходится 2.75 тандрамарских], он еще совсем недавно был безусым юнцом. Теперь он был первым рыцарем Гилленстерна.
Предок Фальвига заслужил рыцарские поножи еще при прадеде Ронана, и с тех пор его род верой и правдой служил своим сеньорам. Как многие выходцы из простолюдинов, он отличался скромностью и замкнутостью. Как истинный рыцарь, он истово верил в Сонм Богов и Героев, стараясь во всем подражать воителям древности.
Именно таких людей Ронан ценил больше всего. Не отпрысков древних рыцарских родов, которые, при всех своих умениях были отмечены заразой родового высокомерия, а простых, служивых людей. Уж они-то должны понимать свалившуюся на его плечи ношу.
– Славная охота, мой сеньор, – конь Фальвига поравнялся со скакуном Ронана. На его крупе покоилось изорванное знамя претендента. – Как жаль, что не удалось добыть голову самого супостата! Он снова вернется изводить нас через зиму-другую.
– Ты славно поработал, Фальвиг, – рассмеялся в ответ Ронан. – Не в каждой битве удается добыть голову вражеского полководца, и уж тем более не в этой. Боги и так слишком сжалились над нами, послав эту бурю. После такого разгрома враг поостережется в следующий раз совать сюда свой нос.
– Хотелось бы верить, мой сеньор. В любом случае, мое копье и мой меч всегда будут к вашим услугам.
– Не сомневаюсь в тебе, Фальвиг.
Процессия из нескольких сотен рыцарей, наемников и прислуги, составлявших армию сеньора Гилленстерна, приближалась к столичному городу. Ронан уже отдал распоряжения своим сенешалям подготовить замок к предстоящим празднествам. Простой люд возрадуется, узнав о его победе, а для родовитых вассалов не помешает устроить демонстрацию радушия и могущества, чтобы расположить к себе их переменчивые настроения.
Ронан разослал гонцов в разные уголки своего феода, где в замках на отшибе деревень и небольших городков правили от его имени меньшие сеньоры. Все они должны были присутствовать при триумфе.
Проезжая вдоль зарослей северного кедра, сеньор вспомнил свой разговор с прелатами накануне. Они якобы заметили в утреннем небе новые светила и истолковали это как счастливый знак свыше. Ронан все думал, что может быть лучше давешней победы, и представил, как корабль, уносящий Гвенаэля прочь от берегов его земли, тонет в волнах Трегорского залива, известного в это время года жестокими штормами. От этого настроение окончательно улучшилось, и он, пришпорив коня, помчался по дороге галопом. Длинный шарф, защищавший толстую шею от беспощадных вечерних морозов, повис на груди кольцами, но полководец не обратил на это внимания.