Дверь за ним захлопнулась, и он снова оказался на тротуаре. Мимо проехал старенький «седан», бабахнув выхлопной трубой. И хотя Рикер вполне мог отличить этот звук от выстрела, его охватила внезапная паника. Ноги онемели, каждый мускул напрягся, в груди стало тесно, словно не хватало воздуха. Рикер начал задыхаться. Мимо по тротуару проходили люди, но он не мог ни раскрыть рта, ни сдвинуться с места, руки налились свинцом и беспомощно висели. Прохожие не замечали ничего странного: просто стоит человек посреди улицы, на лбу испарина, хоть и день довольно прохладный. Только в его глазах застыл ужас и безмолвная мольба:
Внезапно паралич прошел. Легкие наполнились кислородом, ноги снова стали послушными, и он зашагал по тротуару уверенной походкой, которая противоречила его собственному представлению о себе как о калеке.
Уже в холле Рикер встретил Чарльза Батлера, как всегда, одетого с иголочки. Однако вместо пиджака сегодня на нем был жилет – такую небрежность в одежде он мог позволить себе только в неофициальной обстановке. Пряди светлых волос ниспадали до плеч, и, хотя Чарльз обладал феноменальной памятью, он частенько забывал о том, что записан на прием к парикмахеру. Но это не самая примечательная его особенность. Чарльз сам однажды описал себя, как внебрачного сына Сирано[2] и пучеглазой лягушки. Хотя у него были довольно большие веки, голубая радужная оболочка почти сливалась с глазными белками, отчего его взгляд всегда казался удивленным, словно любое сказанное слово приводило его в восторг. Да, и еще
Будучи домовладельцем, Чарльз сократил для Рикера арендную плату за квартиру, мотивировав это тем, что в доме нужен полицейский и что сам он будет чувствовать себя в большей безопасности, когда в доме живет представитель закона. Рикер никогда не верил в эту басню, прекрасно зная своего друга, к тому же Чарльз мог сам уложить кого угодно с первого удара. Но это не соответствовало его характеру. Среди великанов он был самым мирным. Зато в доме жил еще один полицейский, бывший патрульный, теперь управляющий дома. Частенько появлялась там и молчаливая напарница Чарльза, Мэллори, с ее завидными познаниями в охранных сигнализациях и самых современных замках. Наверное, этот дом был самым безопасным зданием во всем Нью-Йорке. Дешевая арендная плата была щедрым подарком под мифом о необходимости в доме полицейского. И все это выдумал Чарльз, человек настолько честный, что, когда ему приходилось говорить неправду, он неизменно краснел.
Но Рикеру больше некуда было пойти.
О возвращении в старую бруклинскую квартиру не могло быть и речи, она слишком часто грезилась ему в ночных кошмарах. Поэтому еще в больнице он вручил ключи от квартиры первому встречному с просьбой взять оттуда все, что понравится, все, кроме запаса хорошего виски на черный день. И этот день пришел.
– Мэллори заходила?
– Сегодня нет, – ответил Чарльз. – Она в последнее время что-то занята.
– Хочешь сказать, на
– Ну да. Если и забегает, то поздно вечером – издержки работы в двух местах.
Дополнительный источник доходов Кэти Мэллори был незаконным, так как полицейским запрещалось использовать свои навыки в частных расследованиях. Рикер отлично понимал, зачем Мэллори нужна квартира в этом доме – чтобы устроить там частный офис, где можно без опасений хранить любимые игрушки. Чтобы пользоваться или даже иметь хотя бы одну из этих дорогостоящих новинок техники, требовался специальный ордер. К счастью, Чарльз являлся ярым луддитом,[3] он не доверял новым электронным чудесам техники, а полагался на старые проверенные методы, и он, конечно, думал, что Мэллори использует свои штучки в благородных целях – чтобы собирать информацию на подозрительных клиентов Компании.
