Присяжные обречены полностью

– Или, как выразился бы наш герой Косарь, этот присяжный «слишком глуп для жизни». А сейчас самый главный вопрос, который будет дорого стоить. Когда умрет этот! – Зэк взглянул на фотографию у себя в руке: удачный снимок, сходство стопроцентное. – Я не расслышал твое имя. Кто ты?

– Я Макферсон, ты отлично знаешь, кто я!

Конечно, дурачина.

Зэкери вынужден был придерживаться определенных правил, на которых настаивали его адвокаты, но теперь, когда присяжный сам назвал себя в прямом эфире, все было по-честному.

– Макферсон? Ты еще тут? – О да, Зэкери слышал, как тот задержал дыхание. Теперь сомнений быть не могло: в прямом эфире с ним говорил действительно Макферсон. – Скажешь что-нибудь… напоследок?

– Как ты можешь так со мной поступать? – его голос сорвался.

Лучше и лучше с каждой минутой.

– Вы со своими фанатами, – продолжил Макферсон, – помогаете маньяку разыскать меня, осталось только показать ему на карте дом, где я живу! – его голос становился громче. – Ради чего ты все это делаешь, черт тебя возьми?! Я же был одним из присяжных, которые выпустили тебя на свободу!

– Да, – ответил Иэн Зэкери. – И что?

Стиль кабинета его делового партнера разительно отличался от предпочтений самого Чарльза Батлера, страстного коллекционера антиквариата. Здесь все дышало современностью, из материалов преобладала сталь, что делало эту комнату прохладнее, чем все остальные в фирме «Батлер и K°». Вдоль стен тянулись полки с разнообразными пособиями по электронике и технике, а посередине стояли три компьютера. Единственное, что осталось от прошлого интерьера, – сводчатые окна восемнадцатого века, но и на те уже нацепили белые металлические жалюзи. Чарльз мог смотреть без сожаления лишь на пробковую стену справа, куда Мэллори кнопками прикрепляла важную информацию. Сегодня утром здесь царил необычный для Мэллори беспорядок. Казалось, будто Рикер вытащил из чемодана Джоанны Аполло все бумаги и как попало налепил их на стену, а потом, поразмыслив, закрепил их кнопками. Каждый косо прикрепленный клочок бумаги выражал протест против патологической аккуратности Мэллори.

Чарльз не представлял, как она отреагирует, поэтому замешкался на пороге. Улыбка Мэллори не предвещала ничего хорошего. Полицейский детектив ходила вдоль стены, лишь изредка останавливаясь, чтобы прочитать ту или иную газетную вырезку. Джинсы, футболка и блейзер составляли обычный гардероб Мэллори, лишь иногда она варьировала цвет одежды и ткань, и сегодня на ней был дымчато-серый кашемир. Чарльз усматривал в этом признак хороших мозгов: Мэллори просто не забивала себе голову заботами о тряпках. Длинное черное пальто висело у нее на руке – она еще не решила, остаться или уйти.

Пожалуйста, останься.

Им нужно было поговорить о том, что она сделала с Рикером.

Пока Мэллори разглядывала вырезки, Чарльз раздумывал, что сказать по этому поводу. Он сразу же отбросил слова возмутительно, безответственность и все в таком духе. Потом он решил, что ему нечего сказать и опустил глаза. Как ее друг и самый ярый защитник, Чарльз всегда оправдывал поведение Мэллори, даже весьма сомнительное. Он знал о ее детстве, проведенном на улице. Что-то он услышал от друзей, а они, в свою очередь, еще от кого-то, что-то додумал сам. Каждый день он дорого платил за это знание: иногда по ночам он не мог заснуть. Еще не достигнув сознательного возраста, Мэллори потеряла все, что имело значение для маленькой девочки; эта психологическая травма превратила ее в женщину своеобразной породы. О таких женщинах писал Йейтс[4] еще задолго до рождения Мэллори: «Все изменилось безвозвратно, явилась злая красота».

– Так… Началось, – пробормотала Мэллори. Как он ненавидел эту фразу.

Чарльз подошел к пробковой стене и уставился на сотни приколотых бумажек.

– Рикер закончил примерно час назад. Не думаю, что он уже лег спать.

– Отлично, – ответила Мэллори. – Он у меня на крючке.

Еще вчера Чарльз готов был на руках ходить, только бы она улыбнулась, но сегодня утром он хотел только одного: чтобы Мэллори прекратила эту сумасшедшую игру. Он поплелся за ней, пытаясь достучаться до ее совести.

– Знаешь, это совсем не разумно, – мягко произнес он. – Психопат подстрелил Рикера, а теперь ты наводишь его на след серийного убийцы, очередного сумасшедшего.

– В этом вся прелесть. Опять понабрали в присяжные идиотов, – Мэллори отступила назад, чтобы охватить взглядом всю стену. – Это дело как раз напоминает то, которое и сломило Рикера.