— Наконец-то! — приветливо улыбаясь, пожал мне руку Ващенков. — Думаю, неужели никто не придет? Я, понимаешь, повздорил вчера с женой и потому с самого утра здесь. Купил бутылку водки, кольцо одесской колбасы, десяток яиц — что под руку подвернулось, — а никого нет как нет! Что делать? Не самому же пить! А тут вы.
«Повздорил? Тебе-то чего недостает? У тебя как раз все путем!» — подумал я, с облегчением осознавая, что не испытываю к Ващенкову ни подлой зависти, ни затаенной до срока злобы.
А еще подумал, что выпить — неплохая идея: что бы там ни утверждали знатоки человеческих душ, но вовремя влитое вовнутрь спиртное хорошо растворяет осадок после пустых и ненужных домашних ссор.
И мы отправились на реку, взяли лодку и погребли на другой берег.
— Вот так так! — удовлетворенно воскликнул Ващенков, лишь только мы выбрались на траву и приторочили лодку к прибрежным кустам. — Да тут целая дубовая роща! Какое-то лукоморье: хочешь — купайся, хочешь — загорай, хочешь — наливай да пей. Хорошо-то как! Говорят — море… А по мне, нет ничего лучше на свете, чем лес да река.
Мы расположились на зеленом пригорке, недалеко от воды, так что излучина реки с неторопливо проплывающими по ней лодками была отлично видна из нашего укрытия, тогда как сымпровизированный нами стол скрывал от любопытных глаз молодой куст орешника.
— Ну что же, пора выпить, да не с чего, — смеясь, сказал мне Ващенков и развел руками. — Рюмки забыли! Как же так? Ни рюмок, ни стаканов!
— А яйца сырые или вареные?
— Вот светлая голова! На наше счастье, сырые.
И мы выпили по сырому яйцу, а в проделанные в скорлупе отверстия налили теплую водку.
— Чокаться не будем, а то ненароком останемся без посуды, — и я вознес над головой свой необычный кубок. — Какой будет первый тост? Нет, честное слово, никогда еще не пил из яичной скорлупы! Из выдолбленного огурца пил, из ватманского листа, сложенного воронкой, пил… Из чего только не пил, а вот из первородного яйца…
— А вот за это и выпьем. За приятные неожиданности, которые нам дарует жизнь! Как ты сказал, первородное яйцо?
Вот так, легко и непринужденно, мы перешли в тот день на ты.
— Умный ты мужик, Евгений Николаевич! — споро наполняя скорлупу по второму разу, приязненно улыбнулся мне Ващенков. — Такие у нас редко попадаются, всё — одни Гаевые. Я без задней мысли или подхалимажа. С какой стати! Жизнь идет, как ей и положено идти. И не я тебя подсидел с должностью зама, не думай. Просто так сложились обстоятельства. У меня, видишь ли, в районе не получались отношения с партийным руководством, вот, во избежание конфликта, и передвинули с повышением…
— Я ничего такого не думал.
— Думал, думал! Хочешь, скажу откровенно: это твое место. Но раз уж на него усадили меня, давай не сосуществовать, а плечо в плечо. Без фиги в кармане. А там все у тебя будет, как должно быть. Вспомнишь мое слово: как и должно быть!..
Мы выпили, потом снова выпили.
— А у меня такая жизненная незадача: я за своей женой полтора года ухаживал, цветы носил, духи всякие. Она меня в упор не замечала, потом не хотела замуж — училась. А как жить вместе стали, оказалось — не та. Домой идти не хочется, кажется — все там чужое, не мое. Вот я и отличаюсь — сижу на работе дотемна, прихожу в выходные. Начальство думает: не работник, а образец для подражания. А чему подражать, если я как бомж бесприютный: то на стульях в кабинете переночую, то заявляюсь домой под утро, чтобы ни времени, ни желания не возникало спросить: где был? Она и не спрашивает, уже привыкла. А может, ей все равно? Давай выпьем!
Скорлупа в его руках хрустнула, смялась, остатки водки выплеснулись на выпуклую, покрытую мягкой курчавой шерсткой грудь.
— Хрупкий сосуд! — засмеялся Ващенков желчно и осмысленно, и мне вдруг показалось, что он совершенно трезв, чего нельзя было, к сожалению, сказать обо мне. — Придется этот сосуд съесть. Между прочим, очень полезная штука — яичная скорлупа, содержит кальций. Я как выпью лишнего — люблю закусить сырым яйцом и похрустеть скорлупой. Ну-ка! — И он на самом деле затолкал в рот остатки раздавленной скорлупы и задвигал, хрустко перетирая ее, челюстями. — Хочешь? Ну как знаешь. А вот то, что водка кончилась, плохо. Не рассчитали, не додумали, стратеги хреновы: мы с тобой на этом берегу, магазины со спиртным — на том. Что делать будем?
А ничего и не поделаешь: мы искупались напоследок, обтерлись одним на двоих полотенцем, захваченным на работе предусмотрительным Ващенковым, затем уселись за весла и возвратились на лодочную станцию.
— Николаевич, а время-то позднее, — с намеком завздыхал Ващенков, едва посмотрев на часы, которые оставлял на лодочной станции вместо залога. — Водку после девятнадцати в магазине не купишь.
— У меня дома есть самогон, — неизвестно для чего сказал я, хотя пить, по правде говоря, уже не хотелось. — Тетка работает на рафинадном заводе, зарплата маленькая, вот и гонит иногда из сахара. Говорит, для домашнего употребления.
