Пройдя метров двести, я, словно бычок, забурился в придорожный куст. Обмяк и опустился на мокрую траву. Обхватив голову ладонями, задумался. На внутренней поверхности век, словно на экране, мелькнули размытые обесцвеченный кадры — хроника последних событий: тревожное предгрозовое небо, серая угловато-рубленная скала, покрытая высохшим мхом, и высокая худощавая фигура в чёрном подряснике, мелькнувшая на выходе из пещеры, в руках — алюминиевая кружка, на губах — загадочная улыбка; батюшка подходит всё ближе и ближе, его всклокоченная седая шевелюра светится на фоне тусклого солнца, и несколько серебристых тонких лучиков протыкают её насквозь; он плещет на меня из кружки, и всё внутри каменеет; он смеётся, а я вижу его глаза, кристально чистые, бездонные, наполненные до краёв любовью.
А потом появляется лобовое стекло, покрытое тонким слоем пыли, с двумя треками от стеклоочистителей и радужными кишками насекомых, размазанными по всей его поверхности, и пламенеющий закат в окружении лиловых облаков над кромкой горизонта.
Мелькают какие-то гуттаперчевые куклы в страусиных перьях и в кружевах, — выпуклые ягодицы, отполированные ляжки, потрясающие голени, клоунский макияж и совершенно одинаковые улыбки, — они скачут как будто в замедленном кино и синхронно вскидывают ноги… А потом гаснут огни рампы и я вижу тёмный силуэт, словно демон несущейся над молом.
21.
Во сне я услышал рокот автомобильного двигателя, но не мог проснуться и встать, хотя прекрасно понимал, что это едет Калугин. Я даже видел сквозь эту онейроидную призму, как над асфальтом стелется утренний туман и размытые ходовые огни медленно проплывают мимо. Моя голова висела на шее, словно чугунная гиря, и я не мог оторвать её от земли. Я хотел крикнуть, но из моих лёгких вырвался лишь сдавленный стон. Я не мог шевельнуть даже пальцем, но вдруг машина резко остановилась, скрипнула дверь, и послышались быстрые шаги… Кусты раздвинулись как театральный занавес, и я увидел озабоченную физиономию Калугина.
— Ты чё тут разлёгся?! — воскликнул он, глядя на меня сверху вниз. — Я же просил идти вдоль дороги! Чудом тебя увидел.
Я не мог шелохнуться и не мог ничего ответить.
— Поехали! — крикнул он, ломая от нетерпения ветку, и в этот момент я проснулся.
После того как я открыл глаза, изменилось только одно: у фантома, которого я встретил на границе двух миров, глаза были ядовито-жёлтые и зрачки были вытянуты эллипсом, в отличие от настоящего Калугина.
Я с трудом поднялся, окутанный росой и дрожащий от холода, на ватных ногах двинулся к машине. По пути меня вывернуло наизнанку и на асфальт посыпались тёмно-зелёные черви… «Похоже, я ещё не проснулся», — подумал я.
Организм требовал новых вливаний. Меня постепенно охватывал ужас: «Что со мной? Я болен? Я умираю? Я всё чаще и чаще зависаю в потустороннем мире. Мне становится всё труднее возвращаться в реальность. Как бы мне не остаться там навсегда».
— Надеюсь, ты уже понял, что происходит? — спросил меня Андрей, когда я бухнулся на переднее сиденье.
— Не совсем. Ты мне объясни.
— За тобой приехали очень серьёзные люди. Весь отель на уши поставили.
— Бенефициарий этого мероприятия — Резо? — спросил я равнодушным тоном.
— А как ты думаешь? — ответил он вопросом на вопрос и добавил: — Меня удивляет твоё олимпийское спокойствие. Похоже, ты не понимаешь, в какое дерьмо вляпался.
— А кто этот человек? — спросил я, с трудом проталкивая слова через гортань.
В тот момент мне было совершенно плевать на весь этот балаган и хотелось только одного: выпить, а потом забыться, продлевая этот сон до бесконечности лошадиными дозами алкоголя. Я не воспринимал реальность в полном объеме, а видел её лишь через тонкое горлышко бутылки, и мне даже было забавно наблюдать её в подобном ракурсе.
— Это её фанат, её поклонник, довольно влиятельный. Она — для него фетиш, который он всем демонстрирует.
— То есть он её трахает?
— Не знаю. Я в замочную скважину не подглядывал.
— А чем он занимается?
— Он контролирует на побережье гостиничный бизнес. Он занимается рейдерскими захватами предприятий, открывает магазины и рестораны.
— Крутой дядя! — присвистнул я.
— И работает он на такого человека, что нам лучше не знать о таких вообще.
— Какой-то вор?
— В определённых кругах довольно известный
В тот момент мы летели по горному серпантину и рваные клочья тумана разлетались в разные стороны. Сияющий краешек солнца поднялся над горным хребтом, и первые лучи как будто пронзили меня насквозь — так защемило сердце и такая обрушилась тоска, что захотелось вздёрнуться на первом суку. Именно с восходом понимаешь, насколько близок и неотвратим твой «закат». Именно с восходом приходит чувство обречённости и понимание твоей ничтожной роли в этом бесконечном круговороте жизни. На востоке молочная аура заполнила холодное индиговое небо, а на западе повисла умирающая бледная луна. Ещё мгновение и жаркое ярило растопит её окончательно — ледяной капелькой она сползёт в лазурное море.
