– Не обращай на него внимания, – отмахнулся я и обратился к Федорову: – Сегодня мы едем на встречу. Было бы неплохо, если бы ты, Леша, присоединился к нам.
– Балахонов тоже будет? – между прочим уточнил Лешка.
– Вы оба взрослые мужики, – Илья залпом выпил компот и по-привычке развалился на стуле. – Должны забыть старое. Думаю, в этом препятствий не будет.
– Говорят, возвращаться – плохая примета, – на всякий случай заупрямился Федоров.
– Добавлю к словам Ярика, что в условиях есть один маленький пункт: засунь свою гордость в задницу. – ответил Илья.
После учебы я успел заехать на работу. В компании работал на полставки и числился в штате как конструктор-дизайнер. После окончания университета, мне сулила стабильная работа и официальное оформление в должность. Что могло быть лучше?
В моем ежедневнике было несколько расписанных задач на этот день. Одна из которых, закончить эскиз.
Это мой первый заказ. Свою работу я должен был представить на ближайшей конференции в четверг и отстаивать перед заказчиками.
– Он статен и хорош собой, – смеялись две девушки-секретарши в приемной.
Они раскладывали документы по папкам. В этот момент, около ресепшена проходил Илья.
– Девчата! Милые мои лебедушки! Никак про меня речи ведете? – остановился он.
Девушки развеселились еще больше.
– Нет, конечно!
– От чего же? – притворно удивился Илья. – Я красив, отлично разбираюсь в авто. Ценитель моды и экстрима. Харизматичный в любви и амбициозен в делах.
– Не обольщайся, Илья. Мы говорим про артиста Станислава Бондаренко.
– О Бондаренко? – расстроился Илья.
Он повертелся перед зеркалом, провел рукой по густому отросшему ирокезу, зачесанному вперед, критично оглядел стриженные бока.
Сазонов не скрывал, что гордится стрижкой «могавк». Его стриг какой-то модный парикмахер, который поведал, что прическа получила свое название от индейского племени ирокезов.
Могавки были настоящими хранителями культуры предков. В основе их верований было почитание сна. Именно сон мог открыть истину, ответить на любой вопрос, который терзает человека. В преданиях могавков говорится, что во время сна душа оставляет тело и отправляется туда, где зарождается Вселенная. Именно это путешествие давало возможность обрести знания и познать мудрость.
Не знаю, в какие миры сны уносили моего друга, но я считал все это не более, чем легендой.
Илья игриво подмигнул своему отражению и с удовлетворением сказал:
– Ему не пойдет стрижка «могавк» так, как идет она мне. А вы, девчата, опоздали. Вам надо было родиться на 30-40 лет раньше, может, и ваши кандидатуры он бы рассмотрел. Кстати, этот зануда у себя? – парень указал на мой кабинет.
– Да, – коротко ответила одна из секретарш.
– Посидим как-нибудь летним вечером на крыше при свечах? Только ты и я?
– Я знаю какой вы ловелас, Илья Сазонов, – звонко засмеялась девушка.
– Так может быть мне суждено измениться именно с тобой? – ничуть не смутился парень.
– Сазонов! – окликнул я друга. – Дуй ко мне. Не расстраивай рабочую атмосферу. – Я подмигнул девушкам и закрыл дверь за другом.
– Что насчет моего предложения? – спросил Илья, усевшись в мое кресло, закинув ноги на стол. Он взял попавшийся под руку чертеж и начал его внимательно изучать.
– Ничего не изменилось.
– Не дурно, – сказал Илья перебирая остальные чертежи. – Как говорит наш маратель холста, Алан Чумаков, я бы разбавил твой консерватизм красками бунтарства и игривости, с легкостью перетекающими в тона чувственности.
– Зря ты иронизируешь, говорят, парень написал несколько картин и готовится открыть собственную выставку. Кстати, я его тоже хотел привлечь к своему проекту, ты же отказался.
Друг замахал руками:
– Ой, проекты, это не мое. Чумакова зря зовешь – гиблое дело, запорет тебе все.
Илья откинулся на спинку кресла, сложил ладони домиком и внимательно посмотрел на меня:
– Ярик, расскажи мне, что происходит? Что знает такого Ковалев, о чем не знаем мы, твоя команда?
Я вздохнул. За день об этом споре мне напомнили второй раз. Я молча посмотрел на друга. В голове всплыло воспоминание о том самом солнечном морозном утре, когда я вышел во двор к своей старенькой машине, которая выручала меня во все времена, но вдруг вспомнил, что с вечера не поменял колесо.
– Какая досада! Спустило колесо, – за спиной кто-то поцокал языком.
В красном намытом автомобиле, который на соревнованиях выставлялся как «Каракурт», жуя жвачку, сидел Ковалев. Что он здесь делал здесь, возле моего дома в такую рань, меня мало волновало. Я сунул руки в карманы, направился в сторону автобусной остановки.
Автомобиль Ковалева не спеша двинулся за мной.
– Подкинуть? – насмешливо спросил Кирилл.
– Не стоит.
– Да ладно, не ломайся, – он зевнул и лениво покрутил руль. – У меня есть взаимовыгодное предложение. Уверен, оно тебе придется по душе.
–
С тобой связываться, себе дороже, – ответил я.
– Правда? – парень надул большой жвачный пузырь, заглотнул его в рот, где тот громко лопнул. – Я слышал, ты хочешь выйти из гонок.
– У меня нет уважительных или форс-мажорных обстоятельств, которые прописаны в Уставе стритрейсеров.
