– Понято. Я бы и сам приехал, но выпили вчера.
– Да ничего… Слушай, я как раз к тебе надумала все-таки обратиться. Помнишь, ты говорил по поводу работы.
– Про вакансию у нас?
– Ну да.
– Да, как раз для тебя. Медицинский представитель по сахаропонижающим препаратам и по сосудистой терапии при диабете, для хирургов и эндокринологов. Тебя сто процентов возьмут. Условия хорошие: соцпакет со стоматологией, машина плюс бензин, начальная цена вопроса тридцать восемь тысяч. А что, неужели созрела? Я был уверен, что никогда не надумаешь.
– А я вот надумала. Можешь замолвить там за меня словечко?
– Лен, если замолвлю, а ты потом опять уйдешь в любовь к искусству, меня не поймут. Может, тебе еще время надо?
– Нет. Я уже все решила.
– Когда это успела, недавно же виделись?
– А вот, посидела пять минут на скамейке и решила.
Костик пару секунд сопел в трубку:
– Ну, что-то мне подсказывает, что ты уже и правда решила. Ладно, в понедельник вечером позвоню насчет собеседования. Жена декабриста.
– Спасибо тебе. Ты настоящий друг.
– Только без соплей, мадам.
– Тогда просто пока.
Сразу стало легко. Почему-то присутствовала стопроцентная уверенность, что на работу возьмут. А там, если что будет непонятно, Костик поможет.
Хотелось спать, ноги болели, нос заложило окончательно, но надо было как-то поднять себя со скамейки. Однако я продолжала тупо овощиться, наблюдая, как вокруг просыпается жизнь: мимо бежали проспавшие на дежурство сотрудники, просто прохожие срезали полквартала по больничным тропинкам к метро, нарастал шум машин. Большой город. Хоть и воскресное утро, а все равно муравейник оживает рано и начинает многоступенчатый, сложно устроенный процесс жизнедеятельности. А вот более живописная зарисовка: через калитку на территорию просочился небольшой цыганский табор: цветастые дамы, обвешанные сотовыми телефонами, золотом, детьми. Шумные, веселые, всегда имеющие какую-то общую для всех цель передвижения, непонятную нам, славянам, и всем другим «нормальным» народностям. Уселись кто прямо на снегу, кто на скамейке метрах в двадцати от меня, что-то достали и начали жевать. Привал. Вот так и надо – по течению, по тропинкам, не задумываясь.
Видно, я слишком пристально разглядывала их уличную трапезу, так как одна из цыганок встала и направилась прямо ко мне. Большая, толстая и уже довольно в годах, из-под платка выбивались нечесаные седые пряди. Цветастая юбка позвякивала на каждом шагу, подол был обшит маленькими монетками. Золото, обман и несбывшиеся мечты.
– Что сидишь, красавица, устала?
– Нет, я жду.
– Давай погадаю тебе, все расскажу: про мужа твоего, про ребенка, про боль твою… Не жалей денег, все узнаешь, все с тебя сниму, всю тяжесть, все наладится…
– Нет, спасибо, вы идите к своим, я просто жду тут. Я не гадаю.
– Зря так говоришь, не жалей: что пришло, то и уйдет легко, не в деньгах счастье, вот увидишь, удача будет…
То ли я и правда сильно устала, то ли просто спятила окончательно, но в какую-то секунду меня вдруг накрыла невообразимая ярость. Слава богу, под рукой не оказалось ничего режущего или тяжелого.
– Слышь, ты, мадам, я тебе сама сейчас так погадаю, всю жизнь меня потом вспоминать будешь. Все расскажу: когда диабет начнется, когда инфаркт первый случится, а потом и второй и он же последний. Так что катись отсюда, а то не только про себя много интересного узнаешь!
Цыганка не сказать чтобы испугалась, испугавшейся тут скорее была я, причем испугалась я сама себя. Она в одну секунду стала серьезной, посмотрела на меня внимательно и, как будто резко потеряв интерес, ушла, на прощание улыбнувшись.
– Прощай, дорогая. Еще увидимся.
