В приемнике оставалось еще человек шесть на каталках, но все в приличном состоянии. Народ смиренно ждал своей очереди в гипсовальную. Дышать стало легче, в воздухе уже не висел удушающий запах смерти. За истекшие несколько часов после аварии оставшиеся больные уже смирились со своими переломанными ногами и руками, шутили друг с другом и были бесконечно рады ощущать, что все остальное в организме цело и никто не собирается тащить их в операционную с целью отрезать какой-нибудь важный орган. Родственники и сочувствующие, наоборот, от усталости совсем скукожились и почти дремали, кто на стульях, кто на креслах для больных. Все покорно ждали восьми часов. Люсинда угрюмо продолжала заседать на посту, так и не отперев дверь. Увидев меня, она быстро выскочила с постовой, и через секунду мы оказались в сестринской. Горячий чайник и остатки коньяка.
– Так, Елена Батьковна, коньяк весь ваш, а то второй гайморит не за горами. Я уже всех оформила.
– Что из операционной слышно?
– Станок работает на полную. Сухарев еще даже в туалет не выходил.
– Господи, а времени-то сколько?
– Половина шестого.
Алкоголь растворился приятным теплом по всему организму, картинка вокруг смягчилась и потеряла остроту. Я прилегла на старый потертый диванчик, чувствуя, что ноги отмерзли и превратились в две неподъемные палки. Поездка в гости завтра точно отменяется, вряд ли Славка выйдет раньше обеда из операционной. Люся дремала в кресле напротив, прямо с чашкой кофе в руке. В коридоре был слышен звук мытья полов и тяжелые вздохи Алины Петровны. Ну, значит, все. На дне бутылки еще плескалась светло-коричневая противная жидкость, пить ее не хотелось, но нос уже и правда заложило, потому я не на шутку перепугалась, вспомнив свой недавний лор-марафон. Зажмурившись, я выхлебала остатки коньяка и впала в полный анабиоз. Не забыть бы утром проведать Вербицкую…
Около половины восьмого Люсинда растолкала меня, агрессивно жестикулируя перед моим лицом.
– На выход! Там какие-то люди в погонах.
Я приползла на пост практически еще не проснувшись, все пыталась сообразить, что вчера произошло, кто эти люди в военной форме, почему их тут целых пять штук в воскресенье и все пятеро со злобным выражением лиц. Посыпались вопросы: почему не оповестили командование училища? Почему не отвезли в Военно-медицинскую за правильной, так сказать, квалифицированной медицинской помощью? Почему столько погибших? Почему до сих пор оперируют?
Люся опять было потянулась к телефону с целью вызвать подкрепление, но тут я поняла: вероятно, оно не потребуется. Болела голова, горло, ноги, заложен, скотина, нос, а главное, суть всего происходившего вокруг дерьма – опять какая-то сволочь неплотно закрыла дверь.
– Позвольте представиться, господа, я дежурный терапевт, ответственный по смене. Для начала закройте дверь. Вот отлично, спасибо. Так вот, теперь в отношении ваших претензий. Оповещать вас… это пусть ваши подчиненные оповещают, причем о чем угодно. Мы же вам ничего не должны. Это первое. Второе: почти половина курсантов до академии в центр города не доехала бы. Так что это к вопросу, сколько имеется на сегодня погибших. По поводу квалифицированной помощи, это уж вы, не сочтите за труд, скажите в лицо всем врачам и заведующим, всем, кто пришел из дома не в свое дежурство, больным и здоровым, старым и молодым. Так что вперед, на танки. Начните, я вам советую, с заведующего травмой, он как раз заслуженного врача России получил на той неделе, ему будет очень полезно и познавательно узнать, так сказать, про его сомнительную квалификацию. А теперь позвольте откланяться, господа. Мое дежурство кончается через десять минут.
Говорила я, видно, очень громко, даже практически кричала, так как Алина Петровна, обладающая способностью спать под любое сопровождение, в изумлении выглянула из своей каморки. Мужики несколько растерялись, и пока они собирались с мыслями, я скрылась у себя в комнатке, громко хлопнув дверью.
С минуты на минуту должен был прийти Семен Петрович, и я переоделась в джинсы и свитер, сверху накинув медицинский халат. Петрович материализовался как раз минут пятнадцать девятого и, вытаращив глаза, выслушал мое небольшое, но емкое, снабженное крепкими матерными выражениями, описание прошедшего дежурства. Краткость – сестра таланта. Комментарий не заставил себя ждать:
